Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 44 – Виктория Малавийская

Их взгляды на мгновение встретились. Мэллори, не выразив ни малейшего удивления, тут же отвернулся, завёл двигатель и, не оглядываясь, тронулся с места, быстро растворившись в потоке вечернего движения.

Джек стоял за стойкой в дальнем конце просторного зала. Кожаные диваны иссиня-чёрного цвета пустовали. Ровно как и барная стойка — с вымытыми до блеска бокалами и целым арсеналом бутылок элитного алкоголя. Из скрытых динамиков всё так же лилась ненавязчивая джазовая мелодия, но сегодня она казалась Джеку издевательской — слишком лёгкой и беспечной для мыслей, которые крутились у него в голове вот уже добрых три часа.

С того самого разговора с Элис прошло немало времени — минула вся вторая половина вечера, — а он до сих пор не мог заставить себя думать о чём-либо другом. Слова пленницы прочно въелись в память, и теперь, стоя за своей аккуратной стойкой в свете приглушённых ламп, Джек уже не видел перед собой просто подпольный бордель. Он видел систему. Огромную, разветвлённую и продуманную до последней детали, словно кем-то тщательно вычерченный часовой механизм. Вербовщики вроде Эвелин, отыскивающие подходящих жертв среди павших духом мужчин. Палачи вроде Уитмора и медсестры Эрреры, ломающие волю там, где бессильны уговоры. Покупатели — вся эта респектабельная публика в дорогих костюмах, которая приходила сюда, как в обычный клуб по интересам. И, наконец, покровители — люди в форме, призванные защищать закон, а на деле давно продавшие его оптом, вместе с собственной совестью.

Каждая открывающаяся дверь теперь казалась ему дверью тюремной камеры. Каждый благообразный посетитель в безупречном костюме — человеком, добровольно покупающим чужую боль, расфасованную и упакованную с той же деловитой аккуратностью, с какой в приличных лавках продают элитный табак. Даже улыбки девушек, которых охрана время от времени проводила через холл, больше не казались ему просто вымученной работой — в них чудился беззвучный крик, спрятанный под маской отработанного до автоматизма гостеприимства.

Однако страшнее всего было не это. Страшнее всего было понимание того, что теперь неизбежно ждало его самого. До этой ночи Джек как-то умудрялся не додумывать мысль до конца, гнал её прочь всякий раз, стоило ей подступить чуть ближе, но сейчас, в тишине пустого холла, отгородиться от неё уже не получалось. Рано или поздно полиция — та её часть, которая ещё не была куплена с потрохами, — доберётся до этого места. И когда это случится, отвечать придётся не Грэйсону, надёжно спрятанному за кулисами всей этой машины. Отвечать придётся человеку за стойкой. Управляющему. Тому, кто встречал клиентов, проверял приглашения, вёл учётную книгу, — тому, чьё имя стоит на каждой странице этого проклятого гроссбуха. Ему. Именно ему. Похищение. Незаконное удержание. Соучастие в сексуализированных преступлениях против десятков женщин. Джек прекрасно представлял себе, как это будет выглядеть в зале суда — если вообще дойдёт до суда, а не ограничится тихой расправой где-нибудь в переулке ещё до того, как он успеет произнести хоть слово в свою защиту. Электрический стул. Или газовая камера где-нибудь в другом штате, если дело решат передать федералам. Он читал о подобных процессах в газетах, и никогда прежде не задумывался, каково это: сидеть по другую сторону судейского барьера, зная, что весь город, ещё вчера казавшийся тебе просто серым мегаполисом, теперь жаждет твоей крови, даже не подозревая, что настоящие виновники в это самое время спокойно потягивают виски в собственных особняках.