Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 39 – Виктория Малавийская

Когда Джек закончил, в комнате повисла звенящая тишина. Элис смотрела на него уже совсем иначе — не как на очередной винтик беспощадного механизма, а как на человека, который, при всех своих грехах, тоже оказался пойман в те же самые сети, пусть и совершенно другим способом. Она медленно опустилась на край кровати, обхватив себя руками, и долго молчала, словно собирая последние остатки решимости. Потом заговорила — шёпотом, глядя куда-то в пол перед собой:

— Меня привезли сюда прямо с улицы… Дальше я мало что помню. Мешок на голове, чьи-то руки, машина. А очнулась уже здесь.

Элис рассказала о первом разговоре с Грэйсоном, о его ледяном спокойствии, о собственной ярости и той самой пощёчине, о которой Джек уже успел кое-что услышать от самого Уитмора. Рассказала о Джо Уитморе, о ремнях, о том, как боролась до последнего и как всё равно проиграла. Затем добралась до женщины в белом халате и вдруг замолчала. Джек заметил, как краска медленно заливает её щёки — не смущение, а нечто более глубокое — животный страх, поднимающийся откуда-то из самой глубины памяти.

— Была ещё мексиканка, — произнесла она, не поднимая глаз. — Медсестра. Эррера её звали. Принесла с собой лёд. Не буду рассказывать, что именно она сделала… Просто поверь мне, ты даже представить себе не можешь, что это за боль… — голос дрогнул, но Элис упрямо продолжила. — Я так кричала, что сорвала связки. Мне казалось, меня разрывает изнутри. А в какой-то момент… — она судорожно вздохнула, и щёки вспыхнули ещё сильнее, — в какой-то момент я даже не сдержалась. Обмочилась… Прямо привязанная к этой кровати, как последнее животное. Так и лежала до утра… Нет, ты даже не представляешь, насколько это было ужасно…

Джек сидел неподвижно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота — не от отвращения, а от бессильной ярости, для которой у него не находилось слов.

— Несколько раз я теряла сознание, — продолжала Элис уже чуть спокойнее, хотя голос всё ещё дрожал, — а когда боль немного отступила, решила не открывать глаза. Притворилась, что всё ещё без сознания… И тогда в комнату вошли трое. Грэйсон. Его подручный громила. И девушка.

— Какая девушка?

— Насколько я поняла, та самая Эвелин, которая завербовала тебя в баре. Её фамилия Прескотт, кстати… Во всяком случае, так к ней обращался сам Грэйсон. Они думали, что я без сознания и ничего не слышу. Или просто не воспринимали меня за человека… Грэйсон похвалил эту Прескотт. Сказал, что она отлично справилась — нашла именно того человека, который был им нужен. Эвелин рассмеялась. Ответила, что всё оказалось даже проще, чем она рассчитывала. Безработный мужчина, чужой город, свежая измена жене — такой человек, по её словам, обязательно ухватится за любую возможность, лишь бы не возвращаться домой с пустыми руками.

Элис сделала паузу, и в её взгляде, устремлённом на Джека, проступила едва заметная тень сочувствия.

— Тогда я впервые услышала, зачем ты здесь на самом деле.

Джек нахмурился.

— В каком смысле «зачем»? Я здесь, потому что меня загнали в угол чёртовыми фотографиями, на которых…

— Нет, — перебила Элис, качая головой, — ты не понимаешь. Дело не только в шантаже. Однажды полиция обязательно найдёт это место. Рано или поздно так всегда случается. Однако настоящий хозяин, — она кивнула в сторону двери, — останется в стороне. Во всём обвинят управляющего. Человека, который встречал клиентов, проверял приглашения, принимал деньги, вёл всю бухгалтерию. Тебя, Джек. Ты и есть тот, кого приготовили на роль козла отпущения задолго до того, как ты вообще узнал об этом месте.