Книга Моя русская княжна, страница 38 – Арина Теплова

— Ненавижу… отпусти… мерзавец…

Он лишь кровожадно оскалился мне в лицо. И я поняла, что он пойдет до конца. И ни мои оскорбления, ни мои слезы совсем не трогают его.

Его глаза горели темным фанатичным пламенем, и в его взгляде не было ни капли жалости или тепла. Только злость бешеного животного, которое почуяло кровь жертвы. Именно ею, жертвой, я оказалась в эти жуткие, мучительные мгновения, когда он удовлетворял свою похоть.

Всё произошло так жутко, омерзительно и больно. От шока, в котором я пребывала, я даже не могла заплакать. Мне казалось, что всё это происходит не со мной. И это гнусное бесчинство не могло сейчас случиться и это лишь плод моего воображения.

Наконец он опустил мои руки, утолив свой чувственный голод. Выпустил из плена мои губы и чуть ослабил хватку, опаляя горячим дыханием мою кожу. Приник лбом к моему виску.

Я наконец смогла свободно дышать и тут же начала сопротивляться, пытаясь вырваться. Он вмиг приподнялся над мной.

— Сдохни! — прошипела я ему в лицо.

Он напрягся, а по его лицу прошла тень. Ему явно не понравились мои слова. Снова стиснув мой подбородок рукой, он заставил смотреть прямо себе в глаза:

— Дерзишь? Теперь, ты принадлежишь мне, русская. И больше не будешь такой надменной.

В ответ я плюнула в его наглую физиономию. Не знаю, что на меня нашло, но я была безумно зла. И это было единственным, как я могла показать, что он не смог подчинить меня себе.

Он замер и медленно стёр рукой мой плевок с лица. И со всей силы залепил мне пощёчину. Я тут же закрылась от него руками, подумала, что хочет избить меня.

Но турок снова схватил меня за подбородок и процедил мне в лицо:

— Храбрая, да? Посмотрим, надолго ли тебя хватит, русская.

Его глаза в этот миг были до того дикими, что у меня всё сжалось внутри. Не зря ещё при первом взгляде на этого мерзавца, там на поле боя, я заметила его невероятное сходство со зверем.

Когда он поднялся с меня, я болезненно прикрыла глаза и нервно одёрнула юбки. Долго лежала в какой-то прострации.

Хотелось умереть. Вот так вот сдохнуть здесь в заброшенном амбаре и не испытывать этого удушливого, гадкого чувства безысходности и омерзения к себе. Хоть бы он пристрелил меня. Теперь я ему не нужна, он же получил то, что хотел с самого начала. Я видела это животное желание в его глазах ещё там, в палатке для раненых, едва он пришёл в себя.

Я горько вздохнула. Теперь мне незачем жить. Мой муж убит, отец непонятно жив или нет. А я обесчещена поганым турком, которого надо было добить ещё на поле боя. Так сказала мне Фрося тогда. Но я пожалела его. Он же не испытывал ко мне ни капли жалости. Поганый зверь.

Вдруг я ощутила, что он схватил мои ноги внизу, и в ярости распахнула глаза. Он уже стянул веревками мои лодыжки, связав их и стремительно навис надо мной.

Я инстинктивно дернулась от него в сторону. Но он ловко поймал мои руки и начал связывать запястья. И, похоже, верёвки он вытянул из старых мешков, которые валялись в амбаре.

— Не смей, гад! — процедила я, поняв, что он задумал.

Видимо, решил не оставлять меня в покое, а связал руки и ноги, чтобы я больше не сбежала.

Я не успела опомниться, как он закончил с веревками и, легко подняв меня, закинул на своё плечо.

— Пусти, сволочь! — я начала извиваться в его руках как змея. — Что тебе ещё надо?! Ты уже взял что хотел! Отпусти!