Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 63 – Рина Белая

На мгновение повисла тишина. Даже фигуры на доске будто застыли от изумления. А граф — впервые за всю игру — задумался по-настоящему: кто этот слабый, странный человек из мира боли и несовершенства, что сидит напротив него и не сдается? Почему продолжает играть, даже зная, что проиграет?

Щелчок.

Еще одна белая фигура раскололась и рассыпалась в пепел.

Вася сглотнул.

Он чувствовал — воздуха не хватает. Будто кто-то медленно и методично выкачивал кислород из комнаты, оставляя после себя только липкий, удушливый страх.

Он нащупал ворот горчичного свитера и оттянул его от шеи, стараясь вдохнуть глубже. Бесполезно. Все внутри было сжато, ребра будто сдавливала невидимая рука.

— Не могу дышать… — пробормотал он вслух, больше себе, чем графу. — Воздуха не хватает. Как в старом купейном вагоне в сорокаградусную жару… или при приступе астмы.

Он замолчал, а потом, сам не зная зачем, добавил:

— Знаешь, есть такая болезнь — бронхиальная астма. Это когда ты хочешь вдохнуть, а не можешь. Кажется, один умник в «Что? Где? Когда?» рассказывал… — Вася помедлил, вспоминая. — Там был вопрос: почему в старину людей с астмой часто боялись и даже избегали?

Он медленно выдохнул, глядя прямо на графа. Тот не шелохнулся. Только тонкая морщина пролегла между его бровей.

— Потому что приступ астмы, особенно в те времена, выглядел как нечто потустороннее. Человек падает, хрипит, захлебывается воздухом, глаза выкатываются. Люди думали — в него вселился демон. Демон, представляешь?!

Вася усмехнулся, но в этой усмешке уже сквозила дрожь, граничащая с истерикой.

Он судорожно прокручивал в голове возможные ходы — отступления, рокировки, обманные жертвы. Все, что могло хоть немного отсрочить неминуемое. Ему хотелось, чтобы белые фигуры оставались на доске как можно дольше. А его собственная голова — на плечах.

Он чувствовал, как сердце стучит в горле, как губы стали сухими, словно обожженными изнутри. Мысли путались, сплетаясь в хаотичный клубок — как оголенные провода, искрящие от напряжения.

Вася перевел взгляд на доску.

Белых фигур почти не осталось.

Каждый следующий ход приближал развязку.

И вот…

Граф поднял руку. Его пальцы уже скользнули к черному ферзю.

Вася понял: это мат.

Он закрыл глаза.

И в этот миг…

Двери с грохотом распахнулись.

Граф замер.

А Вася, не веря своим глазам, открыл рот от изумления.

Взметнув бордовые шторы и подняв вихрь пепла с шахматной доски, по залу пронесся порыв ледяного ветра — и на пороге возникла она.

Она стояла прямо, словно меч, вонзенный в камень. Плечи расправлены, взгляд — острый, сосредоточенный. Лицо спокойно, но в нем читалась несгибаемая решимость.

Светлые волосы свободно струились по плечам, контрастируя с тяжелой броней из кожи и металла, закрывающей грудь, плечи и предплечья. За спиной — перекрещенные рукояти двух мечей. Обе — обмотаны кожей, с потемневшими от времени навершиями.

Она шагнула вперед.

Пламя свечей дрогнуло, будто отзываясь на ее движение и застыло, словно затаив дыхание. На стене, где висел портрет молодого графа, тонкая тень пробежала по чертам вампира. Прежняя надменность исчезла с лица, и в его глазах вдруг появилось нечто живое, уязвимое — это было почти трепетное восхищение. Казалось, даже застывшая кистью память уловила то, чего не позволял себе сам Арно дель Мрак.