Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 39 – Рина Белая

«Алло, Вася. Это мы, твои позвонки. Мы все еще в кресле. Мы бастуем».

Причем бастовали организованно: верхний отдел подал коллективное заявление, поясница развернула пикет с лозунгами «Хватит гнуть нас под идею!», а копчик и вовсе лег горизонтально в знак протеста.

Вася поморщился, осторожно потянулся, как дипломат, пытающийся договориться с профсоюзом собственных костей, и, наконец, вынырнул из книги.

Взгляд сам собой метнулся в сторону Эл’навиэля.

Тот, словно скульптура из света и внутреннего спокойствия, все так же сидел за столом, рисуя карту. Линии под его пером ложились точно, четко и уверенно.

Он вообще устает? — с удивлением подумал Вася.

А потом пришла странная, даже нелепая мысль — но такая честная, что от нее защемило внутри:

Этот незнакомый эльф делает для меня больше, чем когда-либо сделал мой отец.

Воспоминания всплыли остро, без предупреждения: запах дешевого одеколона, история про дятла, который «никогда не сдается», и как однажды папа пообещал забрать его из детсада — но не пришел. Вася сидел у окна, пока не стемнело, пока воспитательница не отдала его бабушке, пожимая плечами.

С тех пор он всегда старался быть удобным. Не просить. Не напоминать о себе. Не мешать. И самое главное — не надеяться. И не ждать.

Меньше ждешь — меньше больно, если забудут снова.

Эмоции подступили мгновенно: комом в горле, тяжестью в груди, пульсом в висках. Было ощущение, будто внутри сорвалась дверь, за которой все это пряталось. И теперь оно хлынуло — сырое, тяжелое, слишком знакомое.

Вася резко захлопнул книгу. Он не хотел разбираться в этом сейчас. Не мог. Хотел просто вырваться — из мыслей, из памяти, из себя самого.

Он подошел к полке и вернул книгу на место.

Затем — к продавцу и, срывающимся голосом, спросил:

— Простите… а тут есть… место… ну… где… вообще никого нет?

— Можешь прогуляться к озеру. Там спокойно. Особенно сейчас.

Вася кивнул и направился к выходу — как человек, которому срочно требовалось уйти от воспоминаний, догнавших его слишком внезапно.

Если вас называют «не таким, как все» — это не всегда оскорбление. Иногда это романтический интерес.

Озеро, скрытое в изумрудных объятиях древнего леса, лежало в тишине — как драгоценность в ладонях мира. Его поверхность была гладкой, словно полированное стекло, и отражала закатное небо с такой точностью, что граница между землей и вечностью казалась почти стертой.

По краю озера тянулся галечный берег. Одни камни были дымчато-серые, как пепел угасшего костра, другие — цвета меда, как застывшее солнце в янтаре. Каждый шаг по ним отзывался мягким хрустом.

Воздух был наполнен терпким ароматом вечерней листвы и звенящей тишиной.

Вася шел по берегу озера, подбирал гладкие камешки и пускал их по воде. Камни прыгали два, иногда три раза — и с характерным «плюх» тонули, будто им и не снилась долгая слава. Он бросал их со спокойствием человека, которому просто нужно было отвлечься от грустных мыслей.

И вдруг — как по заказу судьбы, написанной на тонком пергаменте где-то далеко, в башне поэтов — из-за прибрежного дерева вышла она.

Эльфийка.

Маленькая, тонкая, словно вырезанная из самого света заката. Ее волосы стекали по плечам, как нити серебра, а взгляд… он был печальным, глубоким и безмолвным. Как озеро в час, когда солнце уходит, но звезды еще не решаются появиться.