Книга Чужак и не его Сновидица, страница 174 – Рина Белая

Его пальцы в моих волосах на мгновение замерли, а затем мягко погладили меня. Гэвин ничего не сказал, лишь бережно прижал меня к себе чуть крепче.

А я стояла, слушала стук его сердца и чувствовала, как внутри разрастается глухая, злая пустота.

— Простите, профессор. Я очень устала, – выдохнула я.

Слова прозвучали достаточно правдиво, чтобы не считать их ложью. Усталость действительно придавливала меня к земле, но не она заставила меня отвернуться несколько секунд назад.

Гэвин разжал объятия, но не отстранился полностью, оставив руки на моих плечах.

— Тебе совершенно не за что извиняться передо мной, Мирена, – произнес он мягко. – После всего, что ты сделала, это было бы странно.

Я кивнула и почему-то посмотрела на свои руки в перчатках.

— Могу я попросить тебя об одном одолжении? Когда мы остаемся одни, называй меня Гэвином.

Я подняла голову.

На меня смотрел все тот же Гэвин Уолл, но теперь в его взгляде не осталось привычной профессорской дистанции.

— Хорошо, Гэвин, – тихо ответила я.

Уголки его губ снова дрогнули в полуулыбке. Я качнула головой и сделала шаг назад, окончательно отстраняясь.

— Простите, но мне нужно идти на лекции.

Я развернулась, открыла дверь и вышла в холодный коридор, даже не дав себе возможности обернуться. За спиной остались тихая аудитория и его улыбка. Я шла быстро, не разбирая дороги, пока не оказалась на широком лестничном пролете между этажами. Там ноги наконец перестали слушаться, и я, вцепившись пальцами в кованую решетку перил, опустилась прямо на каменные ступени.

Я просто сидела, глядя перед собой, и пыталась понять, что вообще произошло. Столько лет я смотрела на него из-за парт и убеждала себя, что мне достаточно просто быть рядом. А теперь он сам сделал шаг ко мне. Сам обнял.

И я отвернулась.

Я закрыла глаза и крепче сжала холодный металл перил.

Если бы я просто осталась стоять еще немного, он бы меня поцеловал.

Так какого наркара я не дала ему это сделать?..

«Какая же я дура», – эта мысль билась в голове все оставшиеся лекции, пока я пустым взглядом смотрела на профессоров, даже не пытаясь вникнуть в их слова.

Обед я пропустила – желудок отказывался принимать хоть что-то. К ужину лучше не стало. Меня по-прежнему мутило, но я все же заставила себя спуститься в трапезную и взять немного еды.

«Какая беспросветная, редкостная дура», – думала я, накладывая в тарелку жидкую кашу и вареные овощи. Взгляд скользнул по подносам с жареным мясом, но к горлу тут же подкатила тошнота, заставив меня поспешно отвернуться. После Световой башни я все еще не могла заставить себя есть ничего мясного.

Ложка лениво скользила по тарелке. Вокруг шумели воспитанники, кто-то смеялся, кто-то о чем-то спорил, а у меня в голове снова и снова звучало одно и то же:

«Ну зачем я опустила эту проклятую голову?»

«Дура, дура, дура», – мысленно твердила я, выходя из трапезной, как вдруг чьи-то пальцы внезапно перехватили мою правую руку. Пальцы легли прямо поверх перчатки, туда, где под тканью все еще саднили свежие порезы от стекла. Боль вспыхнула резко и зло. Я вскрикнула, дернулась назад и вырвала руку прежде, чем успела понять, кто стоит передо мной.

Хранитель посмотрел на мою руку в перчатке, потом перевел взгляд на лицо.

— Мирена, я несколько раз тебя окликнул, но ты даже не обернулась. Пришлось остановить тебя. Не думал, что сделаю больно.