Книга Чужак и не его Сновидица, страница 123 – Рина Белая

— Мира, ты прекрасно знаешь правила. Каждый Сновидец обязан вести сонник. Каждый день. Независимо от того, видел он пророчество, чужой кошмар или обрывок воспоминания. Видения, ощущения после пробуждения, запахи, звуки, настроение, боль в теле, мысли, повторяющиеся образы – все должно быть записано.

Я молчала, глядя в стол.

— В твоем случае это единственное, что у нас есть.

Я подняла взгляд.

Дорн снял очки, протер стекла платком и снова надел их. Он всегда так делал, когда приходилось особенно осторожно подбирать слова.

— Мира, столько лет прошло, а мы до сих пор не понимаем даже элементарных вещей. Можно ли вызвать перенос намеренно? Что происходит с твоим телом во время переноса? Оно остается здесь, а повреждения каким-то образом передаются через связь? Или ты действительно исчезаешь полностью и возвращаешься обратно при пробуждении? За девять лет у нас так и не появилось доказательств ни одной из теорий.

Я отвела взгляд к окну.

— И не появится, – с трудом проговорила я.

— Поясни, – спокойно потребовал Дорн.

Я невольно сжала пальцы под столом.

— Иногда мне кажется, что самый простой ответ лежит прямо перед нами: никакого дара нет и никогда не было. Просто маленькая девочка из бедного района слишком сильно хотела, чтобы с ней произошло хоть что-нибудь необычное. Вот и навыдумывала себе чужие дома, комнаты соседей и ту целующуюся парочку в гостиной. Может, я просто придумала себе сказку и слишком долго жила внутри нее?

— Жена каменотеса скончалась, Мира. Ее нашли утром во дворе. На камнях, под окном гостиной. Голова была разбита.

Горло болезненно сжалось, но я заставила себя продолжить, глядя магистру прямо в глаза.

— Я этого не помню. Я даже не знаю, как выглядела его жена. Никогда ее не видела. Может, ее муж сам столкнул ее из окна, а потом решил свалить все на странную девчонку, про которую шептался весь квартал. Что вам вообще известно об этом деле? Хранители допрашивали соседей? Если нет и этим занимались только городские дознаватели, значит, мы ничего не можем утверждать наверняка.

Дорн подался вперед, положив локти на кожаную вставку стола, и просто смотрел на меня. Спокойно. С холодным вниманием.

— Подумайте сами, магистр, – продолжила я, – как маленькая девочка могла напугать взрослую женщину настолько, чтобы та выпала из окна? Вы правда считаете, что это возможно?

Дорн выслушал меня не перебивая. Его взгляд скользнул к моему виску, где под волосами до сих пор оставался едва заметный след старого шрама.

— Тот случай на пятом году обучения. Его ты тоже придумала? Ты описала гостиную, камин, мужчину и женщину, которых застала там ночью. А утром у тебя обнаружили рассеченную кожу у виска. Рана была неглубокой, но вполне настоящей.

Я машинально подняла руку к волосам, но тут же заставила себя опустить ее обратно.

— Ударилась, – упрямо сказала я. – Поднялась ночью по нужде, споткнулась, приложилась о косяк. Мне было стыдно признаться, вот я и придумала всю эту историю.

Дорн смотрел на меня так, будто я только что собственноручно положила перед ним самую жалкую ложь за все девять лет наших разговоров.

— Допустим. Тогда как ты объяснишь десятки одинаковых рассказов? Люди утверждали, что видели тебя в своих домах. В запертых домах, Мира. Глубокой ночью.