Книга Падшая, страница 59 – Инна Дворцова

Росток, который я посадила вчера, превратился в изящное, стройное деревце высотой в мой рост. Его ствол отливал перламутровым серебром, а тонкие, почти невесомые листья тихо звенели на ветру, как хрустальные колокольчики. На кончиках гибких ветвей набухали бутоны, светящиеся нежно-бирюзовым, как весеннее небо, светом.

— Матерь Божья... — прошептала я, подходя к самой кромке воды, боясь спугнуть это виде́ние.

— Не балуй, — Тихон преградил мне дорогу своей палкой, которой, видимо, не расставался. — Руки в воду не суй. Она сейчас силу берёт, может и твою остатнюю вытянуть. Ты пока слаба. Гляди просто.

Я послушно остановилась. Поверхность воды вдруг подёрнулась лёгкой рябью, хотя ветра не было. Из самой глубины поднялся большой серебристый пузырь, лопнул беззвучно, и над озером повис туманный образ. Я увидела наше поместье, но не разрушенное и унылое, а сияющее, обновлённое, окружённое стеной из таких же серебряных деревьев. Виде́ние было таким реальным, что я видела дым, идущий из труб, и слышала лай собаки.

— Это... будущее? — спросила я, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть морок.

— Скорее одна из вероятностей, — серьёзно ответил домовой. — Семя Первого Сада начало чистить землю, хозяйка. Оно показывает, что может быть, если сил хватит. Чувствуешь?

Я прикрыла глаза. И правда, та давящая тяжесть, что висела над “Чёрным ручьём”, та гнетущая тишина заброшенного кладбища будто отодвинулись, растаяли, как утренний туман. Земля под ногами больше не казалась мёртвой. Она вибрировала, как натянутая гитарная струна, наполненная жизнью.

Вдруг серебряное дерево вздрогнуло. Один из бутонов, самый крупный, раскрылся, и из его сердцевины в воду упал тяжёлый синий плод, похожий на большую, идеальную сливу. Он не утонул, а медленно, по-царски, поплыл к берегу, прямо к моим ногам.

— О! — Тихон засуетился, снимая свою крошечную шапку и кланяясь. — Подарок! Первый плод — хозяйке. Это знак великой милости. Бери, Лизавета. Вот это посильнее Вариного варева будет.

Я осторожно подняла плод. Он был холодным как лёд, но в ладони от него расходилось приятное покалывание, знакомое по маминым урокам магии, когда она учила меня чувствовать энергию трав.

— Съешь половину, — скомандовал Тихон. — Только половину, не жадничай. Остальное ручью верни. Договор должен быть честным. Ты ему — силу, он тебе — плод.

Я надкусила сочную, упругую мякоть. Вкус был ни на что не похожим: ледяная свежесть, медовая сладость и острый, будоражащий запах грозы.

Мгновенно по венам разлился жар, изгоняя остатки слабости. Головокружение прошло, зрение стало невероятно острым. Я увидела каждую ворсинку на кафтане Тихона, каждую капельку росы на травинке, каждую букашку, ползущую по коре дерева.

Вторую половинку я бросила в центр озера. Вода вспыхнула ярким лазурным светом, принимая подношение, и успокоилась.

— Ну вот, — домовой довольно крякнул, надевая шапку. — Теперь не помрёшь от усталости. Апатия твоя ушла, силы вернулись. Но Варе не говори! А то заставит в кровати лежать, а нам огород полоть надо да курятник до ума доводить.

Мы обошли родник по кругу. Я заметила мелкие следы, будто звериные, но странно вытянутые.

— Видишь? — Тихон ткнул пальцем. — Любопытные приходили ночью. Проверяли. Но не подошли близко. Свет дерева их отпугнул.