Книга Падшая, страница 102 – Инна Дворцова

Она поставила передо мной кружку чая, села напротив и тихо, как о самом обычном деле, сказала:

— Степан предложение сделал, и я согласилась.

Я вскочила, опрокинув чай, обежала стол и обняла её так крепко, что она ойкнула.

— Наконец-то! — я смеялась и плакала одновременно. — Я думала, вы никогда не решитесь! Он же полгода вокруг тебя кругами ходит, как кот вокруг сметаны!

— Так, я ж его и не торопила, — Варя покраснела, утирая глаза кончиком передника. — Мужик должен сам созреть, как репа. Если дёрнуть раньше — горькая будет.

Мы рассмеялись, и в этот момент в кухню вошёл Степан в чистой рубахе. Тоже красный до ушей. Остановился на пороге, сжимая шапку в руках, и посмотрел на меня так, словно ждал не поздравления, а приговора.

— Барышня, — начал он хрипло. — Я хочу просить вашего благословения. Знаю, мы люди простые, не ровня вам. Но Варя мне дороже жизни. И я клянусь…

— Степан, — перебила я, подходя к нему. — Ты мне не раз жизнь спасал и ей тоже. Какое «не ровня»? Вы моя семья. Единственная настоящая семья, которая у меня есть.

Я положила руки ему на плечи, привстала на цыпочки и поцеловала в лоб, как делают посажёные матери.

— Благословляю. И горе тому, кто встанет между вами.

Степан сглотнул, шмыгнул носом и, забыв про приличия, сгрёб меня в медвежьи объятия, подняв на полфута от пола. Варя ахнула:

— Стёпка, задушишь барышню!

Он поставил меня обратно, смутился ещё больше.

— Простите, барышня. Сил не рассчитал.

— Ничего, — я поправила причёску, чувствуя, как глаза щиплет от непрошеных слёз. — Рёбра целы, а остальное заживёт.

Свадьбу назначили через неделю. Ждать дольше в Приграничье не принято, здесь завтра никому не обещано, и откладывать радость на потом, значит, искушать судьбу.

Новость разлетелась по округе с невероятной скоростью. Я не удивилась бы, если бы узнала, что Тихон нашептал её ветру, а тот разнёс по всем избам. Уже к полудню того же дня у ворот поместья появилась Матрона. Она окинула Варю оценивающим взглядом, пощупала ткань её платья, заглянула в глаза. Потом повернулась ко мне:

— Девка справная. Крепкая. Рожать будет легко. Парень тоже ничего, работящий. Венчание, где думаете проводить?

— Церкви у нас нет, — растерянно ответила я.

— Зачем церковь? — фыркнула старуха. — Здесь, в Приграничье, молодых земля венчает. Поставишь их перед порогом дома, хлеб-соль дашь. Ты хозяйка — тебе и благословлять. А батюшку из Усть-Рубежного потом позовёте, для бумажки.

— А свидетели?

— Будут свидетели, — Матрона ухмыльнулась. — Вся деревня придёт. Уже обсуждают, кто что принесёт. Дарья пироги печёт, Фёкла скатерть новую ткёт. Мужики барана обещали зарезать.

Я опешила. Ещё месяц назад деревенские не хотели ко мне на порог ступить, а теперь готовят свадебный пир.

— Матрона, — тихо спросила я. — Зачем вам это? Мы же чужие.

Старуха посмотрела на меня, и в её выцветших глазах мелькнуло что-то мягкое, почти материнское.

— Не чужие, — сказала она. — Свадьба в поместье — добрый знак. Значит, жизнь возвращается. Значит, не зря мы здесь живём. Значит, земля жива. А если земля жива и мы проживём.

Она развернулась и ушла, громко командуя двум девицам, которые семенили за ней с узлами.

Неделя пролетела в счастливой суете. Дом преобразился. Лукерья вырастила к свадьбе цветы, невиданные в Приграничье, белые с серебристыми прожилками, пахнущие мёдом и первым снегом. Они распустились за одну ночь, ровно накануне, и утром парадная лестница была увита ими, как гирляндой.