Книга Граф в моей постели, страница 64 – Нина Венс

Марта спросила, исчезали ли они раньше. Он опустил глаза. Капитан не позволила ему представить сегодняшний страх первым доказательством происходящего.

Мы приняли схему и записали признание при двух свидетелях. Бреннеру не обещали прощения. Ему предложили помочь остановить механизм, который он хорошо знал. Он согласился и остался рядом с Ружичкой, отвечая на вопросы. Впервые его профессиональные знания работали открыто, так что другие могли их проверить.

Ева принесла план колокольни. Внутри, под чашей колокола, находилась небольшая камера обслуживания. Попасть туда можно было по старой наружной лестнице. Мы договорились действовать группами. На этот раз никто не собирался в одиночку спасать остальных и оставлять им последствия своего героизма.

Наружная лестница оказалась тесной, мокрой и решительно равнодушной к происхождению посетителей. Борис Семёнович шёл первым, проверяя крепления. За ним поднимались я и Адриан. Ружичка нёс инструменты, завернув их в ткань, чтобы не звенели.

Ниже оставались огни города. На площади люди продолжали читать имена. Иногда голоса сливались, и тогда кто-нибудь просил начать строку заново. У этой работы не было зрелищности, зато без неё всё остальное уже не имело бы смысла.

На середине подъёма одна ступень зашаталась. Мы остановились. Адриан хотел сразу придержать её рукой, но Борис Семёнович велел отойти и спокойно закрепил железо запасным болтом. Граф послушался. Я заметила, что он больше не воспринимает осторожность как личное унижение.

У верхней площадки оказался запертый служебный люк. Ружичка сверился со схемой Бреннера и нахмурился: обозначенная ручка находилась с другой стороны. Оценщик слишком привык смотреть на механизм из удобного кабинета и забыл про людей, которым придётся подниматься снаружи.

Борис Семёнович осмотрел крепление. Выяснилось, что люк не заперт, а перекошен. Пока мастер выправлял его, мы ждали на площадке, не наваливаясь на поручень. Адриан предлагал подержать сумку и впервые не пытался ускорить работу нетерпеливыми советами.

Через щель доносилось тяжёлое дыхание колокола. Я слышала между ударами короткий скрежет. Такой звук бывает у плохо подогнанной детали, которую заставляют работать с избыточной нагрузкой. Магическое устройство оказалось способно ломаться столь же прозаично, как старая дверь.

Когда люк поддался, Ружичка первым заглянул внутрь и попросил не касаться ничего до осмотра. Мы послушались. За плечами было достаточно приключений, чтобы перестать считать осторожность недостатком смелости.

В камере обслуживания стоял новый механизм с блестящими деталями. Старый колокол подвесили к нему через чёрную металлическую пластину. На пластине было выгравировано: «Молчание признаётся согласием».

Ружичка осмотрел крепления и сказал, что снять её на ходу нельзя. Колокол должен замолчать хотя бы на минуту. Иначе повреждение пойдёт по дорогам города. Снизу раздались шаги охраны. Адриан вышел к двери и заговорил с ними спокойно, как на приёме. Спросил, чьи именно имена они готовы потерять ради приказа.

Один из охранников ответил, что приказов не обсуждают. Другой посмотрел на свой жетон и ничего не сказал. Я присела у механизма. Между зубцами лежала тонкая бумажная полоска с именем Евы.