Книга Граф в моей постели, страница 62 – Нина Венс

На столе стояла фотография маленькой девочки. Миров перевернул рамку, заметив мой взгляд, потом вернул обратно. Это движение сказало о нём больше, чем подготовленная речь.

Когда-то он основал Бюро после неудачного перехода, в котором потерял дочь. Он собирал упущенные возможности, надеясь найти путь в тот день. Сначала хранил добровольно отданные часы, затем начал брать больше. Каждый новый запас казался последним, которого не хватало для возвращения.

Я спросила, удалось ли хоть раз получить настоящий ответ. Миров молчал. В запасах можно было увидеть следы, повторения, чужие похожие дни. Вернуть умершего человека они не могли. Он знал это и всё равно продолжал.

Мне стало жаль его. Но жалость не изменила того, что происходило на площади под окном.

Я спросила о Бреннере. Миров слегка пожал плечами и сказал, что оценщик слишком долго искал лёгкий выход. Формально его договор можно было закрыть ещё несколько лет назад. Практически Бюро каждый раз добавляло работу, без которой освобождение считалось преждевременным.

Он говорил об этом без заметной жестокости, почти как о неудобном сотруднике, которому трудно поручить отпуск. Именно обыденность тона заставила меня отодвинуть стул. В его объяснении не было точки, где человек наконец исполнил достаточно.

Адриан попросил назвать условия, которые Миров считает окончательными. Управляющий ответил, что всё зависит от обстоятельств. Граф повторил вопрос. На этот раз Миров промолчал.

Я посмотрела на фотографию девочки. Рамка была потёрта по краям, её много раз брали в руки. Настоящая боль не делала безвредным то, что её владелец делал с другими. Мне хотелось помнить обе вещи одновременно, не превращая человека ни в чудовище без прошлого, ни в невиновную жертву собственного горя.

Когда Миров заговорил о моей будущей должности, я уже знала, какой вопрос задам первым. Миров предложил мне должность главного эксперта. Я смогу исправлять ошибки внутри системы, а он сохранит город и отпустит наших друзей.

Адриан не ответил за меня. Он просто ждал. Я отказалась. Если Бюро желает исправлять ошибки, пусть начнёт с открытого доступа к договорам и прекращения взыскания. Для этого ему не нужна моя должность.

Миров убрал фотографию в ящик. Мы вышли без соглашения. На лестнице Адриан сказал, что впервые видел, как столь дорогую взятку отвергают рабочим предложением.

Зал слушаний наполнился раньше назначенного часа. Люди стояли вдоль стен, держали копии договоров и старались не встречаться глазами со служащими. На высоком месте сидел старший хранитель реестра, седой мужчина по имени Август. Он выглядел так, словно давно превратился в приложение к собственному столу.

Миров пришёл последним и заявил, что наши бумаги добыты незаконно. Елизавета Павловна спросила, оспаривает ли он их подлинность. Управляющий повторил прежнее возражение. Она повторила вопрос.

Я показала изменение чернил на договоре Марты и снимки рабочего стола с выставки. Ружичка, прибывший из Праги утром, подтвердил своё заключение. Август взял лупу. В зале стало слышно, как кто-то нервно мнёт бумагу.

Бреннер сидел в последнем ряду. Я показала номер партии на вставке и номер складской расписки. Оценщик поднялся раньше, чем его вызвали, и заявил, что использовал материалы, предоставленные Бюро. Август спросил, кто выполнял работу. Бреннер сел обратно, затем снова встал.