Книга Запретная алхимия, страница 7 – Стейси Макьюэн

Никогда в жизни я не видела ничего прекраснее.

Под всеобщие возгласы камень сменился флаконом с темной жидкостью. Идиум. Кровь Идии, как говорили, добытая из камня.

— Сегодня вам, дети, выпала великая честь узнать свое предназначение, уготованное Богом, – будь то труды разума или труд рук ваших. Приняв сегодня Идию в свою кровь, вы станете важной частью тела Белавера и начнете помогать ему выполнять его многочисленные функции. – Его мелкие зубы блеснули в улыбке. – Итак, еще раз приветствую вас всех. Сегодня вы стоите на пороге взрослой жизни и уйдете отсюда, зная свой путь.

Раздались короткие аплодисменты, и я захлопала громче всех. Но хлопки тонули в нервном предвкушении – скоро мы все изопьем эту драгоценную чернильную кровь из сияющего флакона.

Лорд Таннер, помахав рукой на прощание с профессиональной любезностью политика, отошел от микрофона и скрылся в здании. Толпа взорвалась возбужденным гулом.

Я не стала ни с кем разговаривать. Перед глазами стоял этот кусок гранита, снова и снова преображающийся силой мысли, и я невольно улыбнулась. Я подняла взгляд на самый верхний этаж Дома, где, наверное, находился кабинет Таннера. Готова поспорить, он был размером с весь наш дом в Скарри. Даже больше. Наверняка там полно картин, скульптур, бюстов и резной мебели из самых дорогих пород дерева. Как бы мне хотелось оказаться там, среди всего этого великолепия! Будет ли Школа Искусников такой же? Строгой, сияющей, величественной?

Двойные двери снова распахнулись, и темноволосая женщина с тонкими чертами лица, на высоких каблуках, подошла к микрофону и объявила:

— Жители Белавер-Сити и Бэймута – первыми на Церемонию. Пять очередей у входа, пожалуйста. Без драк.

Вот и все.

Пока вызванных двенадцатилеток подталкивали к дверям, мы, остальные, остались позади. Кто-то пошел искать друзей, кто-то присел на землю в ожидании. Я же была слишком потрясена увиденным, чтобы сидеть или болтать. Я просто стояла, сияя изнутри, до краев наполненная тем же светом, что пронизывал камень в руке лорда.

Я вдруг почувствовала уверенность, хотя и не могла объяснить почему, что сегодня меня назовут искусницей. Человеком, рожденным для деяний разума, – вот кем я была. За поясом юбки лежал припасенный пергамент, а в Скарри осталась целая кипа выброшенных листов – наброски, пейзажи, засушенные цветы, все мои мысли, воплощенные в рисунках. У меня всегда был природный дар. Я была создана для большего, чем Скарри, рождена жить среди творений, сотканных из нитей разума.

Я сдержала улыбку.

— У тебя булавка из задницы торчит, – раздался голос. Я обернулась. Тот самый плевака хмуро смотрел на мою талию, скрестив руки на груди. Заметив мое отвращение, он лишь пожал плечами. – Решил сказать, вдруг не знаешь.

Я поправила булавку сзади на поясе, надежно воткнув ее в складки юбки.

— Не твое дело, – огрызнулась я.

Он нахмурился:

— Если бы мне грозило сесть на булавку, я бы предпочел, чтобы меня предупредили.

— Не собиралась я на нее садиться, – пробормотала я, надеясь, что он отвяжется.

Но парень засунул руки в карманы и вскинул выгоревшие на солнце брови.

— Как тебя зовут?

Я не ответила. Не хотела, чтобы этот плевака знал мое имя. Но он не унимался:

— Меня – Патрик Колсон. Можешь звать Пэтти.