Книга Запретная алхимия, страница 69 – Стейси Макьюэн

Со временем гостиница стала именно такой, какой ее видел в мечтах Джон, хотя сам он был в ней редким гостем. Он гнул спину в забое, зарабатывая деньги, чтобы удерживать их мечту на плаву, несмотря на протесты Тесс.

«Эта гостиница высасывает из нас все соки, Джон. Ремонт, отопление… Мы едва сводим концы с концами!»

«Столько лет прошло, Джон! А ты все еще каждый божий день спускаешься в эту проклятую яму».

«Все наладится, любовь моя, вот увидишь», – отвечал он.

Он твердил это годами.

К тому времени как Патрик вернулся со своего Отбора, вера отца казалась ему горькой насмешкой. Патрик узнал правду. Он и его братья будут жрать угольную пыль вместе с отцом, пока не свалятся замертво. Он знал, что мать будет бегать по этой проклятой лестнице, пока у нее не откажут ноги. И он знал, что обещанного богатства они никогда не увидят.

Даже с зарплатой Ганнера денег вечно не хватало. Всегда находилась дыра, которую нужно было заткнуть. А на следующий день – снова в смену, под унылый звон колокола.

И все же это было будущее, с которым Патрик смирился. У него не было ничего другого. Жизнь была соткана из угольного дыма, редких улыбок матери и тесной спальни, которую он делил с братьями.

И он любил этот дом. Больше всего на свете.

Так он сказал себе, когда вернулся из Белавер-Сити. Прошел по платформе к тому самому заднему входу, у которого стоял сейчас, вытирая ботинки о тот же старый коврик.

Дом прятался за пабом. Три комнаты на пятерых. Теперь – на четверых.

Портрет Джона в серебряной рамке все так же стоял на буфете. На кухне пахло выпечкой, жареным луком и топленым салом – запах детства.

Старший брат сидел за круглым шатким столом, развалившись на стуле, который когда-то занимал их отец. Патрика до сих пор передергивало, когда он видел там кого-то другого.

Ганнер устало повернул голову к Патрику, наблюдая, как тот снимает пальто.

Братья были похожи, оба одеты не по-здешнему богато: брюки тонкого сукна, жилеты с медными пуговицами, накрахмаленные рубашки. Туфли начищены до блеска, как у столичных лордов.

Но на этом сходство заканчивалось. Бороду Ганнера, спускавшуюся на грудь, прошила ранняя седина. Мутный взгляд и покрасневшее лицо. Он сутулился, волосы всклокочены, одна рука мелко дрожала на столешнице, другая безвольно сжимала горлышко бутылки, опущенной к полу.

— Босс явился, – мрачно буркнул Ганнер. Глаза его метнулись к стойке, где Тесс с ожесточением шлепала тесто о доску. – Прячь свой херес, ма, пока он его не конфисковал.

— Заткнись, Ганнер, – бросила Тесс, яростно орудуя скалкой.

— Пришел читать мне мораль, Пэтти? – Ганнер ткнул себя пальцем в грудь. – Пришел вправить мне мозги?

Тесс с грохотом опустила скалку.

— Я сказала, заткнись! – Она повернулась к сыну со свирепостью тюремного надзирателя. – Хочешь проспаться здесь, после того как вылакал мою бутылку, которую стащил с полки? Или мне отправить твою жалкую задницу домой к Эмили, а? Выбирай!

Услышав имя жены, Ганнер сдулся. Он откинулся на спинку стула и отвел глаза, как нашкодивший малец.

— Так я и думала, – фыркнула Тесс и повернулась к Патрику: – Завтракать будешь?

Он кивнул, не сводя тяжелого взгляда с брата. Сколько это будет продолжаться? Сколько еще Ганнер будет просиживать штаны на кухне Тесс, заливая глотку?