Книга Запретная алхимия, страница 135 – Стейси Макьюэн

— Существовало некое соглашение, понимаешь ли, между ремесленниками, которые служили нам и хранили важную информацию в тайне. Держи язык за зубами, исполняй свой долг перед Домом, и мы, возможно, вознаградим членов твоей семьи возможностями, которые дети ремесленников получают редко.

— Идиум, – прошептала я.

— Верно, – кивнул Таннер. – Оказалось, твоя мать находилась под нашим присмотром довольно долго – ради тебя, естественно. Самоотверженная женщина, ничего не скажешь.

Он посмотрел на Роуз Хэрроу без тени той нежности, которую предполагали его слова.

— Хотя ее служба вовсе не означала, что у нас были планы на тебя, Нина, – похоже, ты сама их построила. Когда я нашел ее, она, разумеется, была немедленно освобождена от должности. Пока ты училась в Школе, я подумал, что такая близость послужит слишком сильным искушением для нее. Тогда она вела себя гораздо громче. Женские истерики всегда меня озадачивали. Можно подумать, она была бы рада услышать, кем стала ее дочь, но увы – она дралась с полицейскими, которые сопровождали ее до поезда и всю дорогу из города. Я нашел ее именно там, где оставил, – в трущобах Трента, но уже не такую шумную и с остатками рассудка. Похоже, Грань была к ней не слишком добра.

Меня снова накрыла тошнота. Я видела маму, пришивающую пуговицы на вязаный свитер, пинающую камни в русло реки. «Мы созданы для большего, слышишь меня?»

— Мы с твоей матерью стали добрыми приятелями, – продолжал Таннер. – И я намерен поддерживать это приятельство, пока ты выполняешь свой долг перед Домом.

Свежие слезы покатились по моим щекам, пока я смотрела на эту тень своей матери. Я почувствовала, как на меня обрушивается тяжесть всех стен мира.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ну, в этом-то и сложность, Нина. Видишь ли, нам нужно, чтобы ты нашла их штаб-квартиру, разумеется, чтобы ее похоронить. Но ты не должна делать этого сразу! Тебе нужно выждать время. Заслужить их доверие.

— Для чего? Зачем заслуживать его только для того, чтобы предать?

Таннер сжал ткань брюк на коленях.

— У них есть кое-что, что принадлежит нам.

За пустой барной стойкой стояла бутылка рома, к которой никто не прикасался много лет. Его перегнал еще Джон Колсон; пили этот ром редко и только в самые отчаянные ночи. На этикетке значилось: «Для отдохновения ума и сердца».

Господи, как же Патрику сейчас требовалось это отдохновение. Он выудил бутылку из тени и поставил на стойку, долго глядя на нее затуманенным взором. Но пить не стал. Он не прикоснется к ней, пока ее не откупорит сам отец. Будь Джон Колсон здесь, он бы поставил два стакана, наполнил их до краев и сказал Патрику, что в жизни не может приключиться ничего страшнее женщины.

Патрик уселся на табурет – так, чтобы видеть дверь на лестницу, – и вытащил монету из обшлага рукава.

— Ну и дурак же ты, Пэт, – пробормотал он в пустоту.

Он подбросил монету в воздух. Решка. Значит, он останется здесь. Наверх, к ней, он не пойдет. За этим решением последовала странная смесь облегчения и тоски. Он вернул ром в темный угол и вытер рот рукавом рубашки, стараясь не представлять себе то, что происходило сейчас наверху.

Наверняка в эту минуту она снимает шаль, вынимает шпильки из волос, расстегивает это тесное платье. Закрывает глаза и пытается выбросить из головы события ночи, чтобы хоть как-то уснуть. У нее не получится. И у него не получится. Они оба проснутся со жгучим ощущением на коже там, где касались друг друга.