Книга Запретная алхимия, страница 127 – Стейси Макьюэн

Я пожалела, что его глаза не другого цвета.

— Любой женщине нужны комплименты. Особенно от мужчин, которые вклиниваются, чтобы пригласить их на танец.

— Тогда… у тебя очень милые веснушки.

— Ты ревнуешь, – выпалила я, сама в шоке от своей дерзости. – С чего бы тебе ревновать?

— Не могу сказать, Нина. Но факт остается фактом.

— Не можешь сказать?

— Нет, – отрезал он. – Не могу. А ты можешь сказать, почему твое сердце так колотится, что готово выскочить из груди?

Меня захлестнуло смущение. Глубоко внутри что-то дрогнуло, подтверждая его слова. Патрик кивнул – без тени высокомерия, лишь с глубоким, непостижимым знанием.

— Значит, у нас обоих есть вещи, о которых мы не можем говорить.

Мы покачивались из стороны в сторону; его рука плотно прилегала к центру моей спины, не смея опуститься ни на дюйм ниже. Весь остальной мир перестал существовать.

— Мы все превращаемся в мальчишек, когда дело касается девчонок, – повторил он то ли мне, то ли самому себе. – Может, стоит оставить все как есть.

«Стоит оставить все как есть», – подумала я. И ничего больше.

— Ты собираешься вмешиваться каждый раз, когда другой мужчина посмотрит в мою сторону?

Он ухмыльнулся, будто не смог сдержаться.

— Я собираюсь посрамить всех этих парней и сделать так, чтобы после меня тебе никто другой не был нужен.

У меня перехватило дыхание. Почему у меня вечно перехватывает дыхание?

— Говорит человек, который не умеет танцевать.

Его ухмылка стала дьявольской.

— Я сказал, что не танцую, а не что не умею. – Его грудь приподнялась. – Держись, девчонка из Скарри.

Его ладонь на моей спине напряглась и прижала меня к нему так плотно, что моя грудь вжалась в его. Я почувствовала, как мои соски затвердели под шифоном. Мускулы его живота прикоснулись к моим, и он резко крутанул нас в сторону. Мы ворвались в круг танцующих пар; я рассмеялась от неожиданности, и музыка и этот гомон снова нахлынули на нас.

Я почти не знала шагов, но это было неважно. Патрик, напротив, был искусен во всем. Он лукаво улыбался, смеялся, то отпуская меня, то снова ловя в свои объятия, подхватывая под локти. Его шея была горячей там, где я касалась ее рукой. Когда в конце особенно быстрой песни я в шутку сделала реверанс, его глаза вспыхнули, и он провел рукой по лицу, будто ему было физически больно.

Музыка замедлилась, стала плавной и нежной. Я подумала, что сейчас он вернется к своим многочисленным делам, а я – в свой угол. Но вместо этого он осторожно обхватил мою талию одной рукой, сжал мою ладонь другой, и мы начали вращаться в бесконечном круге. Наступила тишина, и мы смотрели друг на друга до тех пор, пока я не почувствовала, что больше не выдержу этого взгляда.

Я сдалась первой. Опустила ресницы.

— Ты умеешь танцевать, – обвинила я его. – Где шахтер научился так двигаться?

Он картинно обиделся:

— У тебя плохая память. Разве я не демонстрировал свои таланты в том дворике?

И тут я вспомнила: Патрик кружится в пыли, дети хихикают, прикрыв рты ладошками.

— Ты выглядел как сумасшедший.

— Насколько я помню, ты утверждала, что ремесленники не любят музыку и танцы. – Он многозначительно обвел взглядом зал. – Можешь взять свои слова назад, если хочешь.

Я закатила глаза и улыбнулась. Какое-то время мы просто кружились в своем маленьком теплом пространстве, пока моя голова не отяжелела, а музыка не стала неясным фоном. В какой-то момент я поймала себя на том, что прислонилась головой к его плечу, хотя и не помнила, как это произошло. Мне было спокойно, я чувствовала себя приятно опьяненной – непонятно чем.