Книга Запретная алхимия, страница 104 – Стейси Макьюэн

— Заменимы, – повторила я. Слово было горьким на вкус. – Ты считаешь ремесленников заменимыми?

— Конечно нет, – рассмеялся он, не замечая моего тона. – И мой отец тоже, и Палата Лордов, кстати. Я лишь хотел сказать, как легко будет их переубедить, просто создав иллюзию, что без них можно обойтись.

— На каждого искусника приходится десять ремесленников, – напомнила я ему холодно. – Уверена, их не так-то легко будет одурачить.

— Я думаю, Таннер знает, каким убедительным аргументом становится голод, когда перестают платить жалованье. В Соммерленде много детей, которые останутся без ужина, пока длится забастовка.

— А Палата Лордов будет сидеть в своих дворцах, и повара будут подавать им ужин из пяти блюд, рассуждая о голоде.

В воздухе повисло напряжение, как всегда, когда речь заходила об отце Тео. Лорд Шоп был полон решимости сделать из сына своего политического преемника, и все же мне часто казалось, что Тео сопротивляется этому давлению. Он никогда не говорил этого вслух, но его губы сжимались, а взгляд твердел при упоминании отца.

— Кстати, об ужине, – сказал он, пытаясь разрядить обстановку. – Отец спрашивал, не присоединишься ли ты к нам в эти выходные?

Я поморщилась. Я уже отклонила два последних приглашения под благовидными предлогами. С недавних пор лорд Шоп начал проявлять ко мне пугающе живой интерес. Я гадала, и не в первый раз, что бы он сделал, узнай он, откуда я на самом деле.

— Если тебе интересно, я бы хотел, чтобы ты была там. С тобой все это будет не так невыносимо.

Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть выражение лица в темноте.

Он притянул меня к себе, и я снова воспарила, легче воздуха. Его руки скользнули по изгибу моей спины, прогоняя тревожные мысли.

— Иди ко мне, – шепнул он и прижался губами к моим.

Мы лежали так некоторое время, его поцелуи покрывали мои щеки и шею, заставляя забыть о политике, забастовках и лжи. Вскоре ночная рубашка задралась до бедер, лента на груди развязалась, и я распалась на миллион пылинок, парящих в воздухе, невесомая и свободная.

В первый год волнений я заложила изумрудное ожерелье Тео лодочнику в Бэймуте. Оно купило мне место на переполненной барже и шанс на спасение. Иногда, глядя на мутную воду каналов, я гадала, где оно теперь, на чьей шее висит этот маленький осколок моей прошлой жизни.

На верхнем этаже гостиницы «Колсон и Сыновья» Тео вошел за мной в комнату номер пятнадцать и плотно прикрыл дверь, отрезая нас от остального мира.

Мы стояли в шаге друг от друга. В стене жалобно стонала труба, цветы вишни на обоях расплывались перед глазами, а в окно вливался слабый, болезненно-оранжевый закат.

— Кларк, – произнес он. Имя, как и прежде, звучало в его устах по-особенному, словно щелчок замка.

Он раздался в плечах, стал выше. Челюсть потемнела от недельной щетины. Его черты утратили юношескую мягкость, а идеально сшитые мантии сменились простой рабочей одеждой. Я вдруг поняла, что почти никогда не видела его без формы искусника.

Его волосы уже не лежали безупречными волнами – они отросли и спутались. На нем были подтяжки и простая нижняя рубашка, заправленная в выцветшие брюки. Под левым глазом краснел свежий порез, запястье было перебинтовано грязной тряпкой.

Если бы не знакомые черты, я бы приняла его за обычного ремесленника.