Книга Неудавшееся свидание, страница 16 – Бет О'Лири

Эй-Джей безразлично пожимает плечами.

— Как скажешь. – Он вздергивает брови. – Не за что.

Она фыркает:

— Я уже сказала тебе спасибо.

— Миранда! – кричит Картер. – Ты в порядке?

Она поворачивается, и при взгляде на Картера – костюм усыпан опилками, волосы взъерошены, гигантский букет в руках – всякий гнев улетучивается. Она внезапно отчетливо осознает, что там, на дереве, ей было, мягко говоря, страшновато. А на самом деле очень страшно. Она бежит к Картеру и, прильнув к нему с громким «уф!», зарывается лицом в его рубашку. Когда он ее обнимает, краем глаза она видит цветы.

— Боже, Миранда, – говорит Картер, крепко сжимая ее в объятиях. – Прости меня, прости, прости.

Они идут в дальний угол участка. За их спинами – огромный дом с эркерами и ослепительно-белыми водосточными трубами. Сад поражает воображение даже сейчас, в феврале, когда в воздухе постоянно какая-то морось: газоны в идеальном состоянии, клумбы аккуратно укрыты корой. Миранда с одобрением отмечает, что хозяин уже подстриг кустарники, цветущие зимой.

Картер садится на скамейку под ивой, пристроив букет на колени, и смотрит на нее снизу вверх. Он такой красивый – каштановые волосы растрепаны, глаза за стеклами очков излучают нежность и беспокойство, – и она не сразу вспоминает, что ей положено на него злиться.

— Ты в порядке? – тихо спрашивает он, беря ее за руку. – Выглядело очень страшно, просто жесть.

— Все хорошо, – говорит Миранда, хотя на самом деле ее трясет, и голос слегка дрожит, будто она замерзла. Но во взгляде, направленном на нее, читается такое восхищение, что ради этого не грех и солгать.

— Поверить не могу, что ты этим занимаешься каждый день, – качает головой Картер.

— Я не так уж часто перерезаю страховочную веревку, – уверяет его Миранда с невеселой усмешкой. Какое счастье, что он слишком мало знает о ее работе, чтобы понять, насколько это стремно.

Картер стискивает ее ладонь, затем вдруг вспоминает о цветах, лежащих на коленях, и протягивает ей букет.

— Это тебе, – говорит он и снова смотрит на нее с беспокойством, часто моргая за стеклами очков. – Я очень хочу извиниться.

— И что же случилось вчера? – спрашивает она, забирая цветы. Ее все еще колотит от избытка адреналина после происшествия на дубе, и она крепко стискивает букет. – Ты меня продинамил!

Лицо Картера перекашивается, как у человека, испытывающего неподдельные страдания.

— Знаю. Мне самому от этого тошно. Я правда не хотел, чтобы так получилось, Миранда. Надеюсь, ты это знаешь, и надеюсь, ты не думаешь, что я мог нарочно так поступить, что я вообще могу хоть как-то тебя обидеть.

— Нет, – отвечает она после недолгих размышлений. – Но все же ты меня обидел.

— Конечно. Безусловно. И я знаю, что ты заслуживаешь объяснений… И я обязательно… Просто я… В общем, я не совсем могу… Но я непременно…

Миранда хмурится. Она никогда не видела, чтобы Картер путался в словах от переизбытка эмоций. Это немного сбивает с толку. Обычно Картер всегда собран. А эта горечь в голосе настолько нехарактерна для него, что на какое-то мгновение Миранда задается вопросом, не притворяется ли он, не игра ли все это? Потом он закрывает глаза, и Миранда замечает, какой уставший у него вид: он выглядит таким измученным и помятым, словно его постирали в машинке. Такое не сыграешь.