Книга Унесенные морем, страница 49 – Бет О'Лири

Прошлой ночью что-то между нами изменилось. Думаю, может… мы теперь команда.

Зик, конечно, будет отрицать, но у него слабость от кровопотери, и по лицу видно, какую боль причиняет рана. Недавно вставал пописать – так чуть не рухнул на пол и минут пять простоял, согнувшись и опираясь о кухонный стол, прежде чем снова смог выпрямиться.

Он хорошо притворяется. Но он не в порядке.

— Ты надо мной трясешься, – мягко говорит он, когда я поправляю подушку у него за спиной.

— Я тебе помогаю. Не благодари.

— Трясешься, – повторяет он, и на этот раз чуть более твердо. – Я же вижу, как ты смотришь на меня и думаешь, не помру ли я прямо сейчас.

— Хочешь сказать, это тебя не успокаивает?

Он отвечает мне слабой, усталой улыбкой. Глаза запали, под ними пролегли сероватые круги, словно кто-то провел по коже пальцем, измазанным в угле.

— Серьезно тебе говорю: я нормально себя чувствую, пока лежу и не рыпаюсь. Мне просто нужен отдых.

Как мне не хватает интернета. Больше всего хочется знать, когда можно перестать бояться. Хочу понять, когда ситуация перестанет быть опасной – в тот момент, когда доктор говорит: «Кризис миновал, самое страшное позади».

— Здесь нужно прибраться. – В углу со вчерашнего дня валяется заляпанное кровью полотенце, а в открытом гардеробе виден хаос. – Немного разгребу бардак – ты даже не заметишь. И я все равно буду выходить на палубу и высматривать лодки.

Он ничего не отвечает, но, бросив взгляд через плечо, я ловлю его выражение – мне кажется, он догадался, что я не хочу оставаться одна. Вспыхнув, хватаю грязное полотенце и несу его на палубу, чтобы прополоскать в морской воде. В следующий раз надо захватить ведро.

Возвращаюсь в спальню – у Зика закрыты глаза. Он открывает их, услышав шаги, но видно, что это дается с трудом.

— Ты увидела большой корабль, да? И он хочет нас спасти?

— Я сказала им, что сейчас не самый подходящий момент, и попросила вернуться позже, – говорю я, хотя самой несмешно от этой шутки. При одной мысли о спасении все мое нутро начинает болезненно ныть. Сегодня мы оба так стараемся оставаться сильными друг ради друга, что напряжение висит в воздухе, как непрекращающийся белый шум.

Смотрю на бардак в шкафу. Мы с Зиком наполовину распаковали свои вещи, но что-то оставили в сумках – своеобразный компромисс между стремлением обустроиться и непрактичностью. Те судовые журналы, что я нашла, когда мы спасали Юджина, по-прежнему разбросаны по каюте – один сполз назад, другой едва не угодил во внутренний карман моей открытой сумки.

— А знаешь, – замечаю я, – тебе есть что почитать, если захочется.

Он не отвечает. Подозреваю, я вывела его из себя – он же ясно дал мне понять, что не хочет обсуждать эти судовые журналы. Но, обернувшись, я понимаю: он без сознания.

— Зик! Зик!

Я тут же подскакиваю и хватаю его за руку выше локтя. Один жуткий момент безвременья он просто лежит там, осунувшийся и неподвижный, а потом его глаза распахиваются.

— Ты в порядке? – Он с трудом ворочает языком. – Я вырубился? Прости.

— Боже, прости, – бормочу я. – Не надо было тебя будить. Отдыхай. Ты… Я просто…

— Мне казалось, ты хотела прибраться, – он слегка хмурится. – С тобой все нормально?

— Да, – говорю я, наклоняясь и вслепую нащупывая свою сумку. – Отнесу ее на палубу и осмотрю хорошенько: вдруг найду что-то в карманах. Ладно? А ты поспи.