Книга Унесенные морем, страница 37 – Бет О'Лири

— Зик, ты как? – раздается у меня за спиной голос Лекси. – Ах да, я совсем забыла о них во всей этой суматохе с Юджином. Я собиралась прочитать их, как только мы закончим.

Я резко оборачиваюсь.

— Это личное, ясно? Их нельзя читать.

Ее брови взмывают вверх.

— Они твои?

— Нет, они… они принадлежали моему отцу.

Папа добросовестно заполнял эти журналы, он почти все делал на совесть. Он был педантичным и упертым, Джереми с Лирой в этом пошли в него, хотя у них это проявляется по-другому. Джереми стремится все делать правильно: получать высший балл за каждый экзамен, иметь идеальный дом, идеальную работу. А Лиру, скорее, бесит весь мир со своим бесконечным бардаком.

Судовые журналы не предназначались для постороннего взгляда: папа прекращал писать, как только кто-то из нас входил в комнату. Я смотрел на их толстые кожаные обложки и гадал, могут ли они мне поведать, что папа на самом деле думает – обо мне, а еще о маме, о нашей семье и о том, почему все пошло наперекосяк. Папа был для меня загадкой, с этими своими цитатами, головоломками и секретами. Еще ребенком, даже до того, как усомнился в нашем родстве, я чувствовал, что на самом деле не нужен ему. Он всегда вел себя со мной как-то неестественно, не так, как с Лирой и Джереми.

Я выкупил эту лодку ради ответов. Но сейчас, уставившись на эти старые журналы, я снова чувствую себя ребенком, и мысль о том, что могу узнать правду… вселяет ужас. Лучше задаваться вопросами, чем знать, что тебя не любят.

Я захлопываю дверцу, оставив судовые журналы валяться на месте.

— Просто не читай их, – говорю я, часто дыша и все еще стоя спиной к Лекси. – Ладно?

— Рано или поздно нам придется их прочитать, иначе никак. Вдруг там найдется какая-то полезная информация? О лодке, конечно, – возражает Лекси.

— Не найдется.

— Зик, на этой лодке очень мало вещей. Мы должны использовать все, что у нас есть.

— Просто не надо, Лекси.

— Можешь сказать почему? – настойчиво и при этом мягко спрашивает Лекси, напоминая мне этим Брейди. Это он предложил мне пойти к психологу, это с его подачи я откликнулся на вакансию в ресторане «У Давида», хотя до этого был всего лишь поваром в сетевом кафе быстрого питания. Ни с того ни с сего мне начинает дико не хватать Брейди – с его глупыми шутками, умением успокоить и отвлечь.

Я тяжело дышу. Эта детская версия меня все еще здесь, испуганная и недолюбленная. Все эмоции всплыли на поверхность, и я никак не могу затолкать их обратно, и сбежать от них тоже невозможно: от себя не убежишь.

— Я никуда не уйду, – произносит Лекси.

До меня доходит, что я уже давно стою здесь и молчу. Кожу начинает покалывать. Иногда я зависаю так, сам того не замечая, и мне это ужасно не нравится.

— В смысле, когда захочешь поговорить о том, почему тебя так беспокоят эти судовые журналы, я буду рядом, – уточняет она, будто протягивая руку, – где же мне еще быть.

Я сглатываю, не поворачиваясь к ней лицом.

— Ага, спасибо.

— И я вцепляюсь бульдожьей хваткой, когда хочу получить ответ на какой-то вопрос, – добавляет она после паузы. – Так что чем раньше ты все расскажешь, тем меньше будет проблем.

С палубы доносится крик Юджина – нечто вроде «Хо-хо-хоо», – даже здесь, в спальне, он звучит оглушительно громко. Мы с Лекси вздрагиваем.