Книга Унесенные морем, страница 27 – Бет О'Лири

— Я не закончила проверять лодку на предмет повреждений, – заявляет она. – Но для начала помою посуду.

Я чувствую, как она замирает у меня за спиной, открыв дверь.

— А мы вообще моем посуду? – спрашивает она.

— А? – оборачиваюсь я.

— Ну, если мы пытаемся экономить воду…

Я сглатываю. Впервые за целый день я некоторое время не думал о том, что мы болтаемся где-то в море.

— Просто оставлю посуду в раковине, – решает она. – Все равно нас скоро кто-нибудь спасет.

Мы сегодня много раз говорили это друг другу. Полагаю, половина наших разговоров, если не больше, вертелась вокруг фразы: «Не волнуйся, нас спасут». Мы по очереди бросали ее друг другу, словно мяч.

Лекси скрывается в недрах лодки. Я слушаю, как она звенит посудой на кухне, и закрываю глаза. Мы ни разу не говорили друг другу: «Нас могут и не спасти». Но это предложение вертелось у меня в голове с того самого момента, как я вышел на палубу сегодня утром, и, готов побиться об заклад, Лекси чувствует то же самое.

Закат просто эпический, насыщенного мандариново-желтого цвета. Вокруг одно сплошное небо. Когда солнце опускается за горизонт, море озаряется ярким светом, будто кто-то зажег гигантскую свечу.

Потом становится темно.

— Что ж, будет проще заметить другие лодки, – заявляет Лекси, надевая худи и натягивая поверх него уже знакомую мне кожаную куртку.

Мы стоим на палубе, устремив взгляды туда, где только что исчезло солнце, будто можем вернуть его усилием воли. Воздух приобретает резкий и прохладный запах. Я дрожу. Вокруг пустота, и она таит в себе угрозу.

— Правда, у нас нет фонариков, так что им будет не так-то просто заметить нас, – продолжает Лекси. Она ограничивается этим кратким замечанием, словно просто констатируя факт, но я замечаю, что ее плечи слегка поникли. – Нам надо установить дежурство. Один из нас всегда должен вести наблюдение.

— Хорошая идея. Ты хочешь пойти на дежурство первой или второй? – спрашиваю я.

— Выбери сам.

— Мне все равно – решай ты.

Она раздраженно выдыхает и морщится. Наверное, из-за своей нерешительности я кажусь младше, чем есть. Я же просто привык, что большинство любит самостоятельно принимать решения.

— Отлично, тогда я пойду спать, и можем поменяться в два, – говорит она.

— Супер.

Она не уходит. Вместо этого поднимает голову и смотрит на луну, глубоко дыша.

— Это какое-то долбанное безумие, – тихо произносит она. – И я знаю: когда ты придешь меня будить, обязательно произойдет то, что происходит всякий раз, когда просыпаешься в каком-то новом месте. Когда не сразу понимаешь, что происходит, а мозг и тело полагают, что ты там, где обычно. А потом наступает момент осознания.

— И тебя это пугает?

Глухое влажное хлюпанье моря о борта лодки в темноте звучит намного громче.

— Ничего меня не пугает, – заявляет она.

Не уверен, что стоит уличать ее во лжи. Если ей так нужно убедить меня в том, что ей не страшно, может, не стоит ей мешать?

— Давай я сделаю все быстро? – наконец предлагаю я. – Разбужу тебя и такой типа доброе утро, сейчас два часа ночи, и ты застряла в плавучем доме посреди моря с парнем, которого сняла на одну ночь.

Она фыркает:

— Какой ты добрый.

— Или ты хочешь пережить мгновение, когда ничего не будешь помнить?

Помолчав, она отвечает:

— Нет. Я всегда предпочту знать правду.