Книга Унесенные морем, страница 24 – Бет О'Лири

— На секунду мне… Мне показалось, что всего этого на самом деле нет.

Лекси кивает, и ее взгляд на мгновение смягчается.

— Это все от шока, – предполагает она.

— Точно. Думаю, я… приспособлюсь.

Ее взгляд снова становится суровым.

— Тебе не придется приспосабливаться, – говорит она, опять поворачиваясь ко мне спиной, – потому что в любую минуту мы свалим с этой лодки.

Спустя шесть часов мы все еще здесь.

Все становится… не знаю, более и менее реалистичным одновременно. Мы начали вести себя как в обычной жизни – например, приготовили обед, пасту с тремя видами сыра, на крохотной газовой конфорке. Теперь, протискиваясь друг мимо друга в узком пространстве между кухней и ванной, мы говорим вежливые слова, но с каждой минутой становится все более очевидно, что ситуация довольно паршивая.

Я не то чтобы воображал себя героем фильма-катастрофы, но скорее видел себя одним из тех персонажей, кто может построить спасательный плот из трех веток или отправиться на поиски упавшего в воду самолета. Но здесь нет ни деревьев, ни самолетов. У нас есть настенный декор с блошиного рынка, разряженный аккумулятор и готовый салат из супермаркета. Даже жаль, что мы не на необитаемом острове: я бы мог написать «ПОМОГИТЕ» на песке и собрать хворост для сигнального костра. Вместо этого я сижу взаперти и гадаю, насколько быстро портится сыр. Как же это меня раздражает!

— Итак, – прочистив горло, начинает Лекси, когда я передаю ей миску с пастой, – думаю, нам надо… поговорить.

— Конечно, – отвечаю я, выдвигая оба шезлонга свободной рукой. – О чем ты хочешь поговорить?

— Ну, я тебя почти не знаю. А прямо сейчас ты единственный, кто сможет помочь, если я упаду в море и стая акул попытается меня съесть. Так что, наверное, стоит построить доверительные отношения.

При этих словах взгляд ее становится слегка напряженным: возможно, от смущения за сцену с ножами. Не хочу, чтобы она смущалась. Это я вел себя как полный идиот.

— Расскажи, зачем ты купил этот плавучий дом, – предлагает она.

Я ценю этот жест. Она впервые признала, что лодка моя, а не Пенни. Может, хочет помириться.

— Он принадлежал моему отцу, я рассказал тебе об этом в пабе, – напоминаю, усаживаясь рядом с ней.

Шезлонги идеально встали бок о бок. Солнце теперь справа от нас и постепенно клонится к закату. Подернутое дымкой, оно напоминает мне лимонную пастилку в сахаре. Я отвожу взгляд от пустынного горизонта.

— Ты вроде говорил, твой папа умер? – говорит Лекси и недовольно морщится, когда шезлонг под ней прогибается.

Я киваю:

— Сердечный приступ, пять с половиной лет назад.

— Ясно. Значит, в этом плавучем доме живет его неупокоенный призрак или что-то в этом роде? – без особого беспокойства интересуется она.

Я смеюсь. Папа вполне мог бы пошутить, что будет наведываться к нам после смерти в виде призрака. На мгновение на лице Лекси мелькает удивление, но затем оно вновь обретает нейтральное выражение.

— Большинство людей опасаются говорить о покойниках, – замечаю я, пробуя пасту. Получилось вкусно: сыр придал ей в меру ореховый вкус, а молоко – нежную консистенцию. Хотя жаль, что у нас нет сливок. – А ты так невозмутимо об этом рассуждаешь.

— Я не особо сентиментальна. – Она указывает вилкой себе на грудь. – Боюсь, я бесчувственная сволочь.