Книга Унесенные морем, страница 130 – Бет О'Лири

Уставившись в затылок Джереми, я пытаюсь понять, что вообще творится у меня в голове. Я какой-то… рассеянный. Слишком много всего происходит, хотя я просто сижу здесь и ничего не делаю.

Я прижимаю ладонь к ране на животе, чувствуя, как пульсирует от боли сломанный ноготь. Еще там, в порту, пока мама раздавала указания врачам скорой, а Лира так уверенно отбивалась от назойливых репортеров, словно всю жизнь только и делала, что отшивала журналистов, ко мне начали возвращаться ощущения из прошлой жизни: беспокойство, неловкость, грусть. Как будто я всегда не на своем месте.

Я вновь откидываюсь на спинку сиденья и перевожу взгляд на мир за окном. Я сижу в окружении всех своих родных, но реальность в том, что я среди них по-прежнему белая ворона.

Наверное, в детстве мне просто хотелось думать, что отец мне не родной, вот я и фантазировал на эту тему. Это могло бы как-то объяснить, почему я чувствую себя чужим. Какой же стыд. Особенно теперь, когда выяснилось, что мне нет оправдания, – никто, кроме меня самого, не виноват в том, какой я есть.

— По чему ты скучал больше всего, Иезекииль? – спрашивает мама с напускной веселостью.

Я непроизвольно морщусь. Она пытается поддержать беседу. Когда я был ребенком, она постоянно это делала, потому что я был таким молчуном, – она всегда старалась меня разговорить, хотя я предпочитал слушать.

— Не знаю…

Я вижу, как Лира слегка вздергивает подбородок, – значит, и без закатывания глаз не обошлось. Она всегда была нетерпима к моей медлительности.

— Наверное, по тебе, – немного поразмыслив, отвечаю я маме.

Это правда. Но я умалчиваю о том, что я ни по чему особо не скучал. На лодке столько всего происходило, и теперь, когда я вернулся и увидел, какой мощный эффект произвело наше исчезновение… мне становится как-то неловко за то, что я так мало думал о доме. Моей единственной целью было вернуть Лекси к Мэй. Я был полностью сосредоточен на этом.

Мама начинает плакать.

— О боже, – не поворачивая головы, бормочет Лира. – Не надо, мам.

Мама никогда не плачет. Ну не одобряет она этого. Всегда с прямой спиной и проницательным взглядом – она из тех людей, которые прут напролом. Но сейчас она льет слезы и, протянув руку, стискивает мою ладонь. У меня снова мелькает мысль: образ вечно недовольной мамы, который я нарисовал себе в детстве, не соответствует действительности. Моя мама бывает разной, она так же совершает ошибки, как я и как отец, каким я его узнал благодаря судовым журналам. Я крепко сжимаю ее ладонь.

— Соберись, мам, он же вернулся, – говорит Лира, бросая взгляд через плечо. – Смотри, он здесь, видишь?

— Дай ей поплакать, Лира, – резко обрываю я. – Не все так хорошо справляются с ситуацией, как ты.

В машине повисает оглушительная тишина. Похоже, все в шоке. Обычно я так не делаю. По правде говоря, не уверен, что когда-то вообще вот так осаживал Лиру.

— Ладно, – помолчав, соглашается Лира, и, хотя мне не видно ее лица, я могу представить его выражение: брови приподняты, губы слегка изогнуты от изумления. – Я просто хотела избавить тебя от печального зрелища, в которое ты превратил свою семью, но не вопрос, я затыкаюсь.

— Не надо меня ни от чего избавлять, – отрезаю я, снова поворачиваясь к окну. – Я теперь сам могу о себе позаботиться.