Книга Любовь под наркозом, страница 51 – Екатерина Ромеро

Малышка что-то рассказывала мне, а я подыхал от желания взять ее прямо на этой кушетке. Это было бы так просто. Раскинуть эти ножки красивые и… Стоп. Стоп, Загорский!

Блядь. Что дальше? Ляля говорила. Снова и снова. Балет. Все про балет, про мечты всякие розовые, а потом… я уже не слушал.

Пытался только в руках себя держать и не тронуть девочку, но в какой-то момент желание точно пересилило меня.

Я поднялся и раздеваться начал. Пошел к столу, чтобы одежду на кресло положить, вернуться к ней, на кушетку повалить, целовать ее, ласкать, а после… не помню.

Черт возьми, я не помню вообще, что дальше!

Вернулся ли я к Ляле. Тронул ли ее, обидел. Может, она вообще не хотела, отталкивала меня, но я был пьян и не реагировал. Блядь. Твою ж мать!

Подхожу к девочке и осторожно за плечо ее поворачиваю. Темные волосы спадают с плеча, и на ее шее я точно вижу два засоса.

Бля… Это точно моя работа.

Хорошо. Ладно. Это как-то переживу.

Смотрю на девочку. Не зареванная. Одежда цела. Да я же не насильник никакой. Не мог бы я тронуть против ее воли. Или мог?

— Ляля. Проснись.

Горло дерет, но решать это надо быстро.

Девушка омуты свои открывает и поднимается сразу на кушетке.

Видит меня, а после глаза опускает, замечая, что я без рубашки стою прямо напротив нее.

Стесняется.

Черт.

— Прости. Сейчас.

Ищу глазами рубашку и, как только нахожу, накидываю. Быстро застегиваю. Черт. В таком дурацком положении еще ни разу не был.

Она ведь даже не любовница моя. Она моя пациентка. Вот же проклятье.

Замечаю, что Ляля краснеть начинает, а потом бледнеть. Глазки ее опасно сверкают. Пальцы на руках нервно подрагивают.

Это чего она так нервничает, если не было ничего? Не было же?

Набираю больше воздуха.

На корточки приседаю, смотря прямо в омуты эти серые.

— Ты как здесь оказалась, помнишь?

— Вы… принесли меня сюда ночью.

Хочется очень хорошо так проматериться, но я сдерживаюсь. Из последних сил.

— Зачем?

Молчит. Глаза опустила. Знаю я зачем. И она тоже.

— Вы не помните?

— Не все. Девочка, скажи, я тебя обидел?

— Нет.

Внимательно смотрю на нее. Почему-то в груди что-то очень быстро стучит. Так и до инфаркта недалеко.

— Я сделал то… чего не должен был?

Сжимаю зубы. Сам уже на нервах весь. Блядь.

Малышка глаза свои поднимает и смотрит на меня прямо. Открыто, нежно, точно ромашка. Не смотрела бы она так, если бы я ее обидел.

— Не-ет, что вы, Кирилл Александрович! Ничего такого не было. Я просто говорила, а вы слушали. Все.

— Точно все?

Что-то не верится мне. Я много чего хотел с ней сделать запретного и в разных позах.

— Ага.

Невинно глазками на меня хлопает, заправляя свои русые волосы за ухо, и меня все же отпускает. Пронесло, иначе бы не знаю, что делал даже. Себя бы не простил.

— Ладно. Иди в палату.

Ляля поднимется, но так и стоит на месте.

Подхожу к дверям и открываю их.

— Ну что ты стоишь? Иди!

Смотрит на меня как-то странно, а после начинает прыгать на одной ноге, и я понимаю, что лоханулся. Ее костыли. Их нет, а без них она ходить даже не может. Черт.

— Стой, стой! Да не прыгай ты. Сейчас. Ходули твои принесу.

Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор. Хорошо, что сейчас только шесть утра и никто не видит моего всполошенного и помятого вида.

Ненавижу сплетни, но, насколько знаю, обо мне всегда что-то треплют.