Книга Любовь и смерть, страница 61 – Элис Вайлд

Я делаю шаг вперед, как вдруг трехглазые вороны замолкают на ветках. Их дерево, нетронутое бушующему внизу пламени, надежно укрыто горными утесами.

Но не от меня.

Я выпрямляюсь, высоко поднимаю голову, словно бросая им вызов, и продолжаю свой путь к гниющему святилищу, логову Судеб.

Покачиваясь на самом краю обрыва, оно сейчас больше всего заслуживает того, чтобы я обрушил его вниз, в бездну. Возможно, так я скоро и поступлю.

Я подхожу к каменной стене и бью по ней кулаком.

— Вы не откажете мне в аудиенции! – реву я. – Только попробуйте, и я сожгу ваше дерево дотла вместе с воронами.

Мгновение тишины, и камень трескается на части с глухим грохотом, раскрываясь ровно настолько, чтобы я мог протиснуться.

Боком.

И даже так я чувствую, как камень пытается сомкнуться вокруг меня, пока я проталкиваюсь внутрь. Намеренно. Они испытывают пределы своей силы, все еще проверяя меня на прочность.

Камень царапает кожу и рвет мою плоть, терзает мое обнаженное тело. Но это лишь подпитывает мою ярость и придает мне сил.

Боль.

Ярость.

Я упиваюсь ими.

Хорошо. Пусть увидят проблеск того, что я способен вынести. Пусть станут свидетелями моего совершенства. Пусть узнают, чем я являюсь на самом деле.

Выйдя из расщелины, я попадаю в круглый коридор. На стенах, покрытых воском и паутиной, находятся тысячи незажженных древних свечей. Здесь царит запустение.

Я кривлю рот от отвращения.

Похоже, они даже не соизволили приготовиться ко встрече со мной. Хотят унизить меня пренебрежением.

Смотрю вниз и усмехаюсь. Сейчас я как никогда чувствую собственное величие и тщетность их попыток мне помешать. Пусть видят, что злоба и ярость делают меня неуязвимым. Пусть смотрят, как я упиваюсь ими, как они меня оживляют.

Если они хотят унижения, я дам им его.

Но не стану его объектом.

Спускаюсь по лестнице, и в ноздри бьет затхлый запах всеобщего запустения, но это не останавливает меня. Я слышу, как скрипят их кости, как жалобно стонет старый ткацкий станок задолго до того как вижу их, сгорбленных и жалких, вечно прядущих свои нити.

Жалкие создания, можно подумать, что их нить бессмертия сама висит на волоске.

Я останавливаюсь в двух шагах от станка. Ни одна из них не встает, чтобы поприветствовать меня, и даже не поворачивается.

— Ты рано. – Я не вижу, кто это говорит, но узнаю голос Лахесис. – Тебе не следует быть здесь.

— Мы не хотим видеть тебя, – шипит Атропос, ее голос сначала отдается в одном ухе, потом в другом.

— У нас был договор, – решительно настаиваю я.

— Договор, условия которого ты еще не выполнил, – добавляет Клото.

— Я? Вы думаете, что я не довел дело до конца? – В моем голосе звучит неприкрытая ярость.

— Мы не думаем, – говорит Лахесис.

— Мы знаем, – заканчивает Атропос.

— Вы ничего не знаете.

— Мы все видели, – холодным и беспристрастным тоном произносит Клото.

— Значит, вы ошибаетесь.

Глаза Лахесис вспыхивают, ее голос ударами колокола отдается в моей голове.

— Наши вороны говорят только правду.

— Значит, ваши вороны слепы.

— Станок подтверждает их крики, – добавляет Атропос.

— Смерть добровольно расстался со своей душой, как вы и просили. Он мертв. Я видел своими глазами, как он умирал, – рычу я, выпрямляясь и делая шаг к ним. – Станок лжет. Ваши нити лгут!

— Станок никогда не лжет. – Слова Лахесис эхом отзываются в моем разуме. – Душа Смерти еще не обрела свой покой.