Книга Позывной "Ноль", страница 23 – Кристи Хант

— К врачам она не обращалась, лечение не проходила, глушила симптомы алкоголем. Первые скрытые признаки отказа органа появились около четырнадцати месяцев назад. Сначала изменился характер: наблюдались немотивированная агрессия, бессонница и тремор рук. Девять месяцев назад начала страдать координация, изменилась походка, шаги стали шаткими. Тея начала путать время суток.

Доктор удивленно приподнял седые брови, пораженный такой наблюдательностью. А Хант продолжал отчет ледяным голосом:

— Полгода назад стало заметно истончение кожи, появление сосудистых звездочек на лице. Белки глаз пожелтели почти четыре месяца назад. Последние три недели она практически не держит твердую пищу, прогрессирует дистрофия мышц. Сюда доставлена в состоянии стопора.

В кабинете повисла звенящая тишина. Доктор потрясенно кивнул, быстро записывая данные в карту.

— Вот это наблюдательность, молодой человек! Вы буквально по дням расписали анамнез.

Я в ошеломление смотрела на безупречный профиль Моргана. Мозг взрывался от недоумения. Откуда?! Откуда этот человек так много знал про болезнь матери, ведь мы знакомы с ним недавно? Он знал больше, чем я — родная дочь.

— У меня тогда к вам вопрос. Раз вы все видели и знали, почему не лечили? Почему довели женщину до такого состояния? Почему пришли только сейчас? — не унимался врач.

На секунду мне показалось, что Хант сейчас применит силу или оборвет претензии старика. Но Морган даже не шелохнулся. Выслушав вопросы доктора, он медленно повернул голову в мою сторону:

— Этот вопрос нужно задать не мне, док, — бесстрастно произнес Хант. Каждое его слово звучало как удар. — Мы женаты недавно и раньше за Теей должна была ухаживать ее дочь. Спросите у нее, почему она забила на мать.

Врач медленно перевел на меня свой взгляд. Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног, а лицо заливает краска стыда. Морган целенаправленно, с холодной жестокостью перевел на меня все стрелки, заставляя публично захлебнуться виной.

— Так вы ничего не замечали, милочка? — в голосе доктора послышалось разочарование, — Собственная мать желтела и задыхалась у вас на глазах. Как можно быть такой эгоистичной?

— Я… я не… — из мои глаз брызнули слезы ярости и бессилия. Я открыла рот, но не могла выдавить ни одного оправдания. Внутри меня все кричал от боли: ведь они оба правы. Я действительно все прохлопала ушами.

Я перевела умоляющий, полный ненависти взгляд на Ханта, но его лицо оставалось каменным. Под его холеным видом скрывалась бездушная тварь. Этим допросом Морган целенаправленно наказывал меня — наказывал за то, что я упрямо заставила его свернуть с маршрута, потерять время и притащить маму в сельскую больницу, где нам все равно ничем не могли помочь.

Врач смотрел на меня, как будто я лично заразила мать и привела к нему на лечение. Каждое его слово попадало мне в голову раскаленным булыжником. «Ничем не лечили, больницу не посещали, а ведь могли спасти…» — его ворчание вскрывало мою собственную вину. Все признаки болезни я приписывала похмелью, отмахивалась от ее жалоб, считая их нытьем алкоголика. И сейчас, стоя здесь, в этой душной, пропахшей хлоркой больничке, я понимала: я сама подписала ей смертный приговор своей слепотой. Горло сдавило спазмом, и я едва не захлебнулась от собственной беспомощности и чувства стыда.