Книга Дурная кровь, страница 3 – Уильям Марч

— Обожаю эту маленькую щелочку между зубами у крошки Роды, – призналась живущая этажом выше миссис Моника Бридлав только накануне. – Знаете, Рода с ее челкой, косичками и этой единственной ямочкой на щеке обворожительно несовременна. Так выглядели маленькие девочки в пору детства моей бабушки. Когда-то в бабушкином доме висела цветная картинка, навсегда врезавшаяся мне в память; на ней была изображена катающаяся на коньках девочка. О, эта бесподобная бойкая малышка с распущенными волосами, в полосатых чулочках, зашнурованных коньках, маленькой меховой шапочке и такой же крошечной меховой муфте! Катаясь на коньках, она улыбалась, и между передними зубами у нее тоже была прелестная щелочка. Чем больше я размышляю об этом, тем сильнее та девчушка напоминает мне Роду. – Миссис Бридлав внезапно смолкла, задумавшись, не обусловлена ли ее привязанность к маленькой Роде Пенмарк той реакцией, которую много лет назад вызывала в ней бабушкина картинка с девочкой на коньках, ибо почтенная дама отрицала существование беспричинных переживаний. Все сказанное, утверждала она, каким бы случайным оно ни казалось, обосновано, взаимосвязано и является частью логичной схемы, вполне доступной пониманию, если окружающие получат подсказки или беглое представление об общем замысле. Миссис Бридлав пришла к заключению, что давняя завороженность цветной картинкой и породила нынешнее восхищение соседской девочкой. В этом нет никаких сомнений, ни малейших!.. Затем она вспомнила, что ее брат Эмори, живущий вместе с нею, тоже любит малышку. Безусловно, симпатия Эмори не являлась результатом ассоциаций со старинной литографией, поскольку он был на девять лет моложе сестры и вряд ли вообще видел ту картинку с девочкой на коньках, ведь бабушка миссис Бридлав умерла за два года до рождения Эмори и ее имущество рассеялось по миру. А потому весьма сомнительно, что… Иными словами, нет оснований допускать… Миссис Бридлав смешалась, озабоченно хмуря брови и задаваясь вопросом, так уж ли действенна ее система ассоциативной мудрости, как она полагала.

Все вышеописанное говорилось и обдумывалось ею накануне днем, когда она неторопливо возвращалась вместе с миссис Пенмарк и ее дочкой с итогового собрания в школе Ферн, завершавшего учебный год: обычное чтение наизусть с непременными провалами в памяти и потоками слез, неловко смахиваемых родительскими носовыми платками, традиционные похвалы и слова утешения. Мисс Бёрджесс Ферн (средняя сестра) произнесла ожидаемую речь о долге и необходимости честного соперничества; старшая мисс Ферн, некогда учившаяся музыке в Риме, представила на суд слушателей соло на арфе.

Когда со вступительными пунктами программы было покончено и детский хор исполнил школьный гимн, стали раздавать призы за различные достижения. В самом конце вручалась главная, в представлении ребят, награда: золотая медаль, которую ежегодно присуждали ученику, показавшему в течение года наибольшие успехи в чистописании. («Отличительной чертой леди или джентльмена является хороший почерк, – любила повторять мисс Октавия Ферн. – Истинный характер и происхождение личности определяются разборчивостью, отточенностью и изяществом почерка, тогда как все прочие признаки оказываются неубедительными».)