Книга Стань светом в темном море. Том 2, страница 141 – Softcoral

— Генри, ты такой молодец! Вот доешь, и пойдем искать маму. У меня к ней много вопросов, – убитым голосом бормотала Ю Гыми.

— Я хочу к папе. Хочу домой.

— Ах ты, мой хороший. Вкусно, да? Вот умничка, – подхватила Туманако. – Да, пойдем домой. Вот найду твоего папу, наголо его побрею, честное слово. – Последнюю фразу Туманако прошептала сквозь стиснутые зубы.

Я с трудом сдержал смех, глядя, как Генри серьезно, с полной самоотдачей рассасывает огромный леденец, и осторожно погладил его по волосам.

Он всего лишь поплакал, а у меня в голове будто прояснилось. Все встало на свои места.

Надо думать только об одном: как отсюда выбраться. Все. Хватит забивать себе голову Церковью Бесконечности и ее мотивами. Мне плевать. Я просто хочу домой. Хочу выбраться отсюда. Остальное – не мое дело. Пусть их вера трижды гнилая; какая, к черту, разница?

Кан Сучжон многозначительно посмотрела на притихшего Генри и сказала мне:

— А вы хорошо с детьми ладите.

— В стоматологию редко приходят дети с идеальными зубами, – ответил я, криво улыбнувшись.

Недели три назад ко мне привели шестилетку после неудачного падения – сколотый передний зуб, разбитая губа. Не переставал реветь до самых дверей. К тому времени мать, волочившая за собой эту непрерывно орущую сирену, выглядела как зомби.

Кан Сучжон, скривившись, повернулась к своему тимлиду и сказала:

— Вы уверены, что в такой ситуации тащить с собой ребенка – хорошая идея? Он ведь даже не гражданин Кореи. Его папаша – тот ублюдок из американской команды, Леонард.

Син Хэрян оторвал взгляд от схемы на планшете и спокойно ответил:

— Мы берем его с собой.

Кан Сучжон громко вздохнула.

Я потрогал мокрую от слез и соплей рубашку и тихо сказал:

— Я о нем позабочусь.

— В свое оправдание скажу, что, если бы у этого ребенка был корейский паспорт или нормальные родители, я бы и слова не сказала.

Но мы же знаем, что ни один ребенок не может сам выбрать ни первое, ни второе.

Во время катастрофы обузой может стать буквально все. Особенно – чужой ребенок. Особенно – ребенок человека, которого ты на дух не переносишь. Понимаю, никому не хочется с ним возиться. Но мы взрослые. Нельзя просто сказать «Не хочу» и забить. Притупить в себе человечность не так уж и сложно. Но если мы сбросим с себя этот «балласт», разве взлетим, будто у нас крылья за спиной?

Кан Сучжон поморщилась, когда я сказал, что позабочусь о ребенке, но спорить не стала. Генри старательно рассасывал леденец. Я объяснил ему, что сейчас нужно вести себя тихо, и он кивнул, но потом оглядел темноту вокруг и спросил:

— А почему свет не горит?

— Потому что мы играем в прятки с дядями с пушками. Пока солнце не выйдет, игра не заканчивается. Мы прячемся, вот и все.

Генри шумно передвинул леденец за другую щеку, вздохнул и выдал:

— Придумали какую-то дичь… Нет бы телик смотреть и пиво пить.

Ха. Мелкий, ты от кого таких выражений нахватался? От мамы или от папы?

Генри хотел побродить по залу и осмотреться, но, увидев, что все взрослые либо сидят, либо стоят в темноте, уткнувшись в планшеты, быстро передумал. Заметив, как Чжихёк заткнул полотенцем рот пленнику, спросил:

— А почему дядя связан?

Как объяснить семилетке, что дядя из опасной секты и может кого-нибудь покалечить?