Книга Свадьба, страница 14 – Алекс Лоренц

Муж жену за локоть хватает, останавливает силком. Та вырывается, криком кричит: мол, пусти к дитятке. А он прям в ухо ей орёт: это подменыш, дура! Она-таки вырвалась – мать разве остановишь, коль она ребёнка спасти хочет? Да она хоть гору с места сдвинет! Рванула к перелеску. Когда оказалась у опушки, малец шагнул в деревья и скрылся. Она следом. Пока отец добежал, их обоих уж нету. Шоркался-шоркался по перелеску, а толку никакого. Смекнул, что супружница его всё – пропала навсегда. Разгоревался, запил – хозяйство запустил, детей троих к бабке с дедом отослал, чтоб один на один с горем своим остаться, испить чашу до дна. Однажды рано-рано утром, до первых петухов, затемно ещё, услыхал за окном голоса – один детский, другой женский. Женский горестно выл, детский тихонько стенал. Проснулся, голова похмельная, сушняк мама не горюй. Прислушался. А они словно бы почувствовали, что прислушался. Вытьё прекратилось разом. Голос жены говорит: что ж ты, мол, муженёк, нас с дитятком бросил-то, а? А он и ответить не может. Лежит, глазами хлопает, в потолок глядит. Помолчали-помолчали, потом жена и просит: пусти, мол, в хату; ночью, мол, зябко на дворе. Он-то умом смекает: впускать никак нельзя – погибель. А ведь сердцу не прикажешь, сердцем слышит голос благоверной, с которой пятнадцать лет душа в душу. И дитё голосок подаёт: папа, папа, пусти домой, мы с мамочкой замёрзли. Папаша, значит, дал слабину: с кровати поднялся, пошёл в сени да дверку и отомкнул. Больше его не видали. Ну, как не видали. В привычном нам, человечьем состоянии – нет.

— Простите, – вклинился Кеша, – но откуда стало известно, что всё именно так? Кто свидетель, если в доме никого больше не было?

— Соседи слышали ближайшие, – без колебаний ответил дядь Володя. – Конечно, мелкие детали я уж сам додумал, но от этого история, кажется мне, не пострадала, а только выиграла… Люди видали потом, как троица в лес уходила. Мужик на работы в совхоз не явился, домой тоже не вернулся. Зато после замечали семейство то в одном перелеске, то в другом. Либо стояли истуканами, либо передвигались крадучись, как звери хищные, как рыси. В деревне да окрестностях ужас что началось. Массовый падёж скота, кошек да собак высосанных досуха находили. Потом один за другим пропали остальные дети той несчастной пары – теперь тоже кружили у деревни, как коршуны на охоте. Потом бабка с дедом туда же, другие родственники. Кто поумней да побоязливей – вещички пособирали да подальше уехали. Кто не успел, замешкался – тех участь, как вы понимаете, незавидная.

— Дальше-то что было? – спросила Ева.

— Опустела деревня – вот что.

— А те, обращённые, куда подевались?

— Да чёрт их разберёт. Не стало деревни – те тоже исчезли. А потом тут кутерьма закрутилась. Снесли хаты деревенские подчистую да микрорайон построили – вот этот. А вокруг частный сектор вырос. Там, вон, на горке, дачи. Попрятались, видать, упыри.

— Так что же они с людьми-то делали? – спросил Костя.

— Как – что?! Говорю же – упыри. Что упырь делает? Кровушку высасывает. Если у животного какого – животное помирает в муках. А у человека – тот сам упырём становится, ежели половина крови осталась. Если досуха – помрёт. А меньше половины – злобной сволочью сделается, антисоциальным элементом. Вот так.