Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Да вот не упасла! Бог – он-то усё видить. Вот ён яё, поди, и наказал. Все знають: места те гиблые. А она туды, ишь, ребёнка. Одного-одинёшенька. Там у нас местечко такое страшное есть – Злая Чаруса́. Болото, травой покрытое сверху – так что и не скажешь, что болото. Человек неопытный скажеть: полянка и полянка, обычная. А оно нет, не полянк…» – Папа, хочу вон того робота. — Егорушка? – произнёс вслух Прохор. — Папа, ты дурной? Хочу робота вон того! Он остановился посреди леса. Проклятый динамик разговаривал с ним голосом сына. Точь-в-точь. — Егорушка… — Уже пять лет Егорушка! Робота хочу! Месяца два-три до того дня, как болезнь впервые заговорила вслух. Вечером, вернувшись из морга, он повёл Егорушку в парикмахерскую. Мальчонка совсем зарос, стал лохматый. Экономили на всём, тянули до последнего. Парикмахерская была единственная на весь квартал, так что очередь собралась человек в десять. Спаянные кресла с дерматиновой обивкой были заняты. Кто пришёл позже – неприкаянно перетаптывались по углам. Парикмахерши деловито орудовали ножницами да машинками. Прохор то держал Егорушку на руках, то ставил на пол: лохматые мужики, что заняли все кресла, уступать не желали. А на освободившиеся места сразу набегали людишки пошустрее. Когда очередь почти подошла, Егорушка стал канючить – устал, мол. Прохор как мог объяснил ребёнку, что осталось совсем недолго – ещё капельку подождать. Тогда мальчику приспичило в туалет. Пришлось просить заведующую разрешить пописать в служебном. И всё равно, вернувшись, сынишка продолжал упрашивать отца отвести его домой. Захныкал. Денег было почти впритык, но папа рискнул пойти на крайние меры – пообещал в награду за стрижку купить что-нибудь в ларьках по соседству. Что-нибудь вкусное или интересное. Егорушка сразу перестал плакать, заулыбался. А между тем все посетители душной парикмахерской с неодобрением косились на несносного мальчишку, который раздражал своим громким нытьём. И на его отца-тряпку, который безропотно шёл на уступки, вместо того чтобы влепить нахальному говнюку крепкую затрещину – показать, кто тут главный. — Всё что захочу? – спросил Егорушка. — Угу, – буркнул Прохор. И тут как раз подошла их очередь. Парикмахерша – упитанная белохалатная тётка с завивкой, похожей на свалявшийся репей, минут пятнадцать обстригала с Егорушкиной головы космы, которые падали на грязный линолеум, подравнивала машинкой, бойко и умело орудовала металлической расчёской с острыми зубьями. А Прохор всё это время наблюдал за мухой, что лениво курсировала по залу. Надеялся, что сын забудет о его обещании. Но, едва спрыгнув с высоченного парикмахерского кресла, Егорушка завопил на весь зал: — Ура-а-а-а-а-а-а-а! Ларё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ёк! Он не был капризным мальчиком. Просто вечер выдался неудачный. И Прохор был уверен, что отделается малой кровью – купит сыну копеечного пластмассового ковбойца или индейца, тем дело и кончится. Но именно в тот день в одном из ларьков появился чёртов робот. Большой, блестящий, с подвижными руками-ногами. Огромные жёлтые глаза, на голове пружинки-антенны с фиолетовыми наконечниками-конусами. И злющий-презлющий растянутый рот, как у того механического зайцеобразного чудища из «Ну, погоди!». Китайское дерьмо. Блестящий слой наверняка слезет за неделю, а руки-ноги отломаются. Зато цена немереная, почти четверть зарплаты морговского патологоанатома. |