Книга Щань. Повесть, страница 36 – Алекс Лоренц

Направление. Северо-запад. Раньше был юго-запад.

Пока он бродил вокруг Щани, а затем шёл от хутора к Михайловке, вещатель талдычил про юго-запад. А теперь талдычит про северо-запад.

Может быть, они так указывают направление своим? Раньше Прохор находился по отношению к военному объекту на северо-западе, теперь переместился южнее, а объект, следовательно, располагается севернее.

«Вега-341» – это радиокомпас! Нужно двигаться на северо-запад, чтобы добраться до военных. Уж они-то помогут. Повалят на землю, изобьют прикладами. Учинят допрос. Но в конце концов помогут. Не пристрелят ведь ни за что ни про что человека, который заблудился в глухомани, где творится какая-то бесовщина.

Наверняка объект охраняется, просто так не подберёшься. Окружён, поди, многокилометровым забором. Колючая проволока под напряжением. Если идти вдоль ограждения, рано или поздно наткнёшься на какой-нибудь КПП… должен же он там быть, без него никак. На КПП будет дозорный… или как это у них называется. Они ведь как-то сюда добираются. Значит, смогут помочь выбраться. Нужно только помалкивать про мертвецов и пионеров. Заблудился – и заблудился. На шпиона не похож. Да и нет их теперь, шпионов-то. Союз развалился – не за кем шпионить стало.

Цепь пионеров двинулась к нему. Шаг за шагом они вырастали из-за пригорка. Шли, держась за руки. Дёрганые движения. Конечности деревянные. Не люди, а куклы с барахлящим механическим заводом. С ключом в заднице. Кретинские улыбки до ушей, глаза – вылупившиеся немигающие шары.

А впереди на четвереньках мчался, разбрызгивая грязную жижу, вожатый. Мотал башкой. Густые волосы взмётывались вверх, словно львиная грива. А с ним рядом – громадная мёртвая собака. Взбрыкивала, роняла в грязь куски вылинявшей шерсти, склизкие кишки из прохудившегося живота.

Болезненный комок поднялся по пищеводу, остановился за грудной клеткой, взорвался роем насекомых. Они бежали, и топали своими лапками, и вгрызались в клеточные мембраны, прокладывая себе путь.

Из приёмника сквозь хрипение полилась органная музыка с жёваной плёночной кассеты.

– Пси-волна… двадцатый уровень… мощность тридцать четыре… направление северо-запад… Щань…

Северо-запад. Там спасение.

– Кхгм… А вот и новое письмо от слушателя. На сей раз из деревни Антоновки Брянского района. Пишет нам Довгополов Иван Ильич, восемьдесят два года, пенсионер, три класса образования. Ишь, научили дурака буквы в слова складывать! Начнём. Кхгм… «В сорок третьем было у нас в Антоновке. Ноябрь месяц, немца только-только с наших краёв погнали. Холодно, голодно, а кто и в землянках живёт – у кого дом-то сгорел. Так, жила у нас на отшибе баба одна, Наталка. Мужа ейного на фронт как у сорок первом-то забрали, так от няго ни слуху ни духу. Трое детей грудных. Немцы, значить, дом-то ихний сожгли, двоих ребятишек постарше у лагеря́ угнали, а Наталка с Илюшей маленьким как-то схорониться исхитрилась. Говорят, пережидали они ажно трое суток в подполе другого дома, соседского, который ищо до того сгорел подчистую. На свет божий вышли, только как немца-то погнали. Вой до небёс стоял, шибко Наталка по детя́м по своим горевала. Ну, как-то подпол приспособили под жильё. А Наталка сызмальства ищо знала, где в наших перелесках лук дикай растёт. Мно-о-о-о-о-ого лу́ку. Никому в деревне говорить не стала – самим с маленьким Илюшей кормиться как-то надо. Вот она сынка туды и посылала. Ну, пошёл и пошёл ребёночек, шесть годочков, в лесок – никто и не подозревал ничого… хотя всем чижало было, всем жрать нечего. Пущай оно на ейной совести будеть, что никому про лук не сказала. Дитятку своего от голодной смерти спасти хотела.