Книга Да здравствует принц!, страница 74 – Фрэнсис Кель

— Ещё раз.

— Киллиан, – он помотал головой, – ты еле стоишь. Мы должны были сегодня отработать только стойку и выпады. Я не планировал серьёзно биться с тобой.

Киллиан. Было непривычно слышать это имя в свой адрес. Тем не менее я должен принять его, как и своё прошлое.

— На этом стоит закончить. – Люмьер опустил шпагу.

Он говорил, что нельзя наводить конец шпаги на человека без маски. Таковы правила фехтования.

— Ещё раз. – Натянув маску, я пригладил язычок под шеей. Люмьер молча наблюдал за тем, как я через силу доковылял до места, куда отлетела шпага, подобрал её и, повернувшись, отрывисто произнёс: – Я готов.

Все мышцы были напряжены, ребро кололо, но рука – она практически горела, стоило мне вновь взяться за шпагу. Сжав рукоять крепче, я сделал взмах, разминая ноющую кисть, и внутренне чуть не закричал от острой боли. Сжав губы, я глубоко вдохнул через нос.

Люмьер устало выдохнул и встал в позу: правая стопа вперёд, левая повёрнута под углом в девяносто градусов, – согнув колени, он равномерно перенёс вес тела на обе ноги. Я встал напротив него и повторил боевую стойку. В правой руке у него была шпага, направленная на меня; левая – чуть приподнята. Люмьер рассказывал, что по одной из версий необходимо держать так левую руку, потому что раньше дуэли были запрещены и проходили по ночам. В левой руке держали фонарь, освещая всё вокруг, а в правой – шпагу. Звучало неубедительно. Так же неудобно! Я мигом представил, каково мне было бы держать в левой руке тяжёлый фонарь, и скривился. По другой версии, стойка с приподнятой левой рукой позволяла уравновесить корпус, встать к противнику боком, тем самым сузив зону поражения. Эта версия мне нравилась куда больше, звучала правдоподобно. Моя левая рука не выдержала бы дополнительного веса.

Я поднял шпагу в его сторону. От плеча до кончиков пальцев всё ныло, но я постарался собраться. Мне жизненно необходимо было попасть в Люмьера. Хоть один чёртов балл. Я что, так много прошу? Всего раз дотянуться и кольнуть его в грудь или в живот. На худой конец в бок.

— Левая рука, – указал он, – ты опять про неё забыл.

Я приподнял левую руку, свесив кисть к голове. Чувствовал, как все мышцы напряжены, буквально пронизаны болью. О существовании некоторых мышц я не знал до сегодняшнего дня. Завтра не смогу встать с постели, это уж точно.

Мы разминались целый час перед тем, как приступить к отработке стойки и выпадов, но это, само собой, не помогло бы мне достичь уровня Люмьера. Он был на четвёртом курсе, а до этого учился в Пажеском корпусе. У меня не было шансов против него, но я не мог закончить этот раунд полностью разгромленным. Не в его глазах.

— Ты вымотался, – хлёстко прокомментировал Люмьер, наступая.

Я сделал шаг назад, затем два вперёд и резкий – как мне казалось – выпад, но Люмьер отскочил. Я двигался преступно медленно, в то время как он словно в два раза быстрее. Мы скрестили шпаги, периодически слышался громкий, пронизывающий нутро лязг клинков. Я старался отбивать атаки Люмьера, но видел, как он сдерживает себя, чтобы не нанести мне вред. Это до чёртиков злило. Он не воспринимал меня всерьёз.

— Контролируй эмоции, – продолжал он поучительным тоном, от которого меня всего выворачивало. – Ты должен видеть, чувствовать соперника, заранее продумывать ход, чтобы отбить или ударить первым. Это как в шахматах. Ты ведь хочешь победить?