Книга Да здравствует принц!, страница 200 – Фрэнсис Кель

Весь день как из ведра лил дождь, так что даже выйти на улицу стало той ещё проблемой. У меня не было с собой никакой подходящей для подобной погоды обуви. Пришлось вызвать Чарли, чтобы он привёз осенние ботинки, которым не страшны никакие лужи. Я хотел прогуляться по Академии, может, дойти до озера, чтобы остудить голову и не наделать глупостей. Но всё это оказалось бессмысленным, потому что ближе к вечеру нас огорошили тем, что выходить после восьми на улицу теперь запрещено, а потому ботинки сегодня уже не пригодились. Накопившаяся злость только сильнее закипела, когда я оказался буквально заперт в своей комнате, и непонятно, что бы из этого вышло, если бы со мной не связался Люмьер.

— Что было потом?

— Ректор Брум вызвал Скэриэла к себе, а префект Мур его сопроводил. Мы тоже хотели пойти, но профессор Бертран запретил. Разве он имеет на это право? Представляешь, он просто накричал на нас! Он постоянно кричит!

— Такая у него политика в общении с патрициями.

— Отвратительная политика.

— И что потом? – Люмьер терпеливо старался вести разговор в нужном ему русле.

— И всё, – стоя перед ним, я развёл руками. Я был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте. – Вчера мы со Скэриэлом увиделись на паре по фехтованию, а сегодня его уже нет в Академии. Всё, – не унимался я, – конец, финиш, финита ля комедия.

— Ректор всеми силами старается вернуть порядок в полисах и не разозлить родителей учащихся. – Я понимал, о чём говорил Люмьер, но это никак делу не помогало, только ещё больше раздражало.

— Да плевать мне на этот Совет! – И для пущей убедительности я ударил ногой по какому-то камню. – И на порядок тоже плевать.

— Поэтому ты не ректор Академии, – усмехнулся он.

— И на Академию мне плевать. Как же бесит вся эта грязная игра против Скэриэла!

— Вполне в духе чистокровных, – подметил Люмьер.

— Я жалею, что в этом мире есть чёртово разделение. Некоторых людей нельзя подпускать к власти, и не важно, кто они. Их дурманит сила, заставляя терять всякий рассудок.

— Но при этом чистокровные искусны в том, чтобы прятать своё дерьмо за фасадом приличия, – рассуждал Люмьер. – Так мы поступали веками, и это настолько стало частью нашей натуры, что мы сами больше не замечаем этой черты. Считаем себя образцом чистоты и праведности – и при этом совершаем ужасные вещи. Чистота крови – чистота помыслов, Киллиан. Вот откуда всё началось.

Я вновь начал лихорадочно наматывать круги перед беседкой, а затем остановился, чтобы выплеснуть очередную полную претензий тираду.

— Почему они не могут определиться? Либо разрешите Скэру учиться, либо откажите ему. Хватит играть в эти подачки, чтобы потом выставить его на улицу.

— Всё не так легко, как кажется, – авторитетно заявил Люмьер. – В этой, как ты выразился, грязной игре участвуют слишком много сторон. Все они хотят разного.

— Ты про Совет Старейшин? Я знаю, что они…

— Я про всех, – перебив, мягко улыбнулся Люмьер. – Совет Старейшин с Фредериком Лиром. Оппозиция во главе с твоим отцом. Франк Лафар со своим Отделом Миграции. Не стоит забывать и про чистокровных октавианцев. Их вес во всей этой игре тоже значим. Одно недоброе слово, и мы все окажемся в подвале Совета Старейшин.

— Есть ещё одна сторона.

— Какая?

— Я.

Люмьер с довольной улыбкой кивнул.