Книга Где мы, там ад, страница 96 – Фрэнсис Кель

— Детектив Купер? – вновь позвал я, пока он не сбросил вызов.

— Да, Марло?

— Мне жаль, что я доставляю вам столько хлопот.

Он помолчал, после чего тихо ответил:

— Я рад, что ты позвонил именно мне, Марло.

Вермонт или Миннесота? В каком штате меня будут судить? Это был главный вопрос на повестке дня.

Из-за тяжести преступления – в Миннесоте я убил двух человек, тогда как в Вермонте чуть не убил лишь одного, – меня перевезли в Миннеаполис, крупнейший город штата.

Прошла только неделя, но, по моим ощущениям, всё тянулось так медленно, будто я здесь пробыл не меньше года. Каждый день меня гоняли на допросы, заставляя рассказывать на повторе: как я планировал убийство дяди и двоюродного брата, кто помог всё это провернуть и что сподвигло меня во всём сознаться. Меня привезли в дом дяди, на следственный эксперимент. С помощью реалистичных манекенов – они весили как настоящие люди – я должен был показать, как утопил Эдмунда в пруду и задушил дядю Ричарда в спальне. После этого меня привезли в Ред-Лейк, чтобы я продемонстрировал, как закапывал тела и сжигал вещи.

Отдельным цирком стали допросы про воображаемое убийство Инграма. Полицейские не были удивлены моим несуществующим преступлением. Как оказалось, у них и до меня бывали случаи, когда полоумные брали на себя вину. В любом случае одним признанием за решётку не упрячешь. В суде требовались улики, доказательства и желательно свидетели. Полицейских интересовало другое: как я довёл себя до подобного состояния и смогу ли воплотить свои будущие фантазии в реальность?

— Понимаешь, приятель, – однажды под конец допроса устало проговорил детектив Дейтон, которому поручили вести моё расследование в Миннеаполисе, – судят не за помыслы, а за поступки. Люди иногда выдумывают очень странные, порой пугающие вещи, но настоящая проблема начинается тогда, когда ты делишься своими мыслями с другими, а затем воплощаешь их в реальность.

Новый детектив меня злил. Он сразу выбрал тактику плохого полицейского, который, очевидно, желал лишь двух вещей: первое – посадить меня на электрический стул, а раз смертную казнь в штате давно отменили, то дать мне пожизненное заключение в тюрьме строгого режима; второе – послать всех в этом полицейском участке и уйти на заслуженную пенсию. Он всё время смотрел с осуждением и никогда не называл меня по имени, лишь использовал обезличенное, надменное «приятель».

Как оказалось, я вырубил Инграма в сарае и вывез его с территории «Адского треугольника», после чего ударил камнем по голове и бросил в заповеднике Вулф-Трап. Он очнулся на следующий день с сотрясением мозга и, блуждая, ушёл в самые дебри, где оступился и упал в глубокий овраг, а при падении подвернул ногу. Сделав из палки импровизированный костыль, он с трудом выбрался из оврага. Так Инграм застрял в заповеднике ещё на два дня, пока его, без сознания, не нашли участники спасательной команды. Никаких колото-резаных ран. Его доставили в больницу, где он находился в стабильном состоянии, несмотря на обезвоживание и переохлаждение. Инграм очнулся спустя сутки в палате и рассказал о нападении. Теперь меня обвиняли не только в двойном убийстве, но и в покушении на убийство.

Ирвин в очередной раз пришёл мне на помощь. Вопреки протестам родителей, он оплатил одного из лучших миннесотских адвокатов. Конечно, после всего, что я совершил, мне не светило выйти на свободу под залог и провести время до вынесения приговора под домашним арестом – да и дома у меня не было, – так что пока меня держали в следственном изоляторе. Мистер Хёрт – мой новый невообразимо дорогой адвокат, худощавый высокий мужчина в идеально выглаженном костюме и с очками в толстой черепаховой оправе – посоветовал мне придерживаться линии нестабильного психического состояния, на что я ответил, что нет проблем. Я самый что ни на есть психически нестабильный заключённый. С этой ролью я точно справлюсь.