Книга Где мы, там ад, страница 112 – Фрэнсис Кель

— Смотрю, Крег нашёл себе новую игрушку, – проговорил он.

— Что это значит? – нахмурился я.

— Ну, он следит за тобой. За мной тоже следил. Он уже поливал тебя из шланга?

Я кивнул.

— Крег сам тот ещё псих. Ему нравится издеваться над пациентами. Жди, когда он начнёт по ночам не давать тебе спать, а во время душа отключит горячую воду.

Я промолчал, а парень тем временем протянул руку.

— Я Герман.

Замешкавшись, я пожал её и представился:

— Марло. Какой у тебя уровень?

Герман достал из кармана зелёный бейджик. Общий режим. Может гулять по блоку и по отделению. У него, скорее всего, есть маленькое окно в палате и доступ к библиотеке.

— За что тебя сюда, Марло? – Он откинулся спиной на стену и спрятал руки в карманы домашних штанов.

Безумно хотелось курить. Я бы сейчас душу продал за сигарету.

— Психиатры пока не определились, – ответил я.

— А какие у них варианты?

— Не знаю.

Перед отъездом мистер Хёрт сказал, что комиссия сомневается по поводу моего диагноза. Были варианты, что у меня резидуальная шизофрения или шизоаффективное расстройство биполярного типа. Но я ничем таким не поделился с Германом. Вместо этого добавил:

— Они думают, что я симулянт.

— А ты симулянт?

Я пожал плечами.

— Раз ты у нас здесь первый день, давай я тебе всё объясню, – предложил Герман и указал на пациентов, сидевших на креслах-колясках. – Это пристеночники. Они всегда сидят у этой стены. – Он ткнул пальцем в другую группу мужчин, которые стояли чуть дальше с остекленевшим взглядом: – Это лампочки.

— Лампочки?

— Да, – охотно кивнул Герман. – Они как перегоревшие лампочки, больше ни на что не годны. Их пичкают таблетками, так что они не опаснее младенцев.

— А ты кто?

— Разбитый, – ответил парень. – Мы как разбитая фарфоровая посуда, которую хотят склеить и вернуть на полку, но уже не выйдет. Сейчас ты новенький, но вскоре тоже станешь разбитым.

Я с улыбкой спросил:

— Тогда как зовут тех, кто трижды голосовал за Эйзенхауэра?

— Что? – озадаченно спросил Герман.

— Забудь, – махнул я рукой.

Кена Кизи он явно не читал.

— Есть ещё острые. Они слишком буйные, поэтому часто сидят в изоляторах, – чуть погодя продолжил Герман. – Джим, который стянул свои штаны, как раз из острых. Псих психом.

— А тебя за что здесь держат? – спросил я.

Герман окинул всех пациентов усталым взглядом.

— Я не псих, но, побыв здесь, уже не уверен. Мать упекла меня в психушку. Хотела отжать наследство отца. Представляешь, выдала меня за умалишённого. Она убила моего отца, но обвинила в этом меня.

— Как психиатры не распознали, что ты здоров?

— Мать им всем заплатила.

Я внимательно посмотрел на Германа.

— Давно ты здесь?

Он задумался:

— Года четыре.

— Пытался обжаловать?

— Строчу письма во все инстанции, а толку? – Он понизил голос: – За мной следят.

— Кто?

Герман шёпотом проговорил:

— Мать. Она купила всех этих врачей, медбратьев и санитаров. Она сделает всё, лишь бы я отсюда не вышел. Посмотри наверх. – Герман повернулся ко мне, встав почти вплотную. – Что видишь?

Я поднял голову.

— Потолок?

— А ещё?

— Лампы.

— Ещё?

Этот разговор начинал меня раздражать.

— Датчики дыма.

— Правильно, – победоносно заключил Герман. – Только это не они. Это моя мать установила, чтобы следить за мной. Понял?

Я тяжко выдохнул. Меня окружали одни психи, и я всё больше думал о том, что скоро стану таким же, как и они. Буду приставать к новичкам и нести несусветную чушь.