Книга Люди и звери, страница 168 – Александр Трусов

Передернув затвор и взяв винтовку наизготовку, я обогнул дом и вышел во двор. Сквозь рассеивающийся туман смутно был виден забор, распахнутая калитка и стоявший на дороге легковой автомобиль. В проеме калитки неподвижно замерла человеческая фигура, на расстоянии нескольких метров от которой, отрезав путь к отступлению, сидели три или четыре собаки. Но человек смотрел не на них. Он стоял к нам спиной, целясь из пистолета во что-то или в кого-то, кто был сейчас перед ним.

Я подошел ближе и, когда человек оглянулся на звук моих шагов, увидел, что это был мой старый знакомый – прыщавый спецтрансовец, доставивший мне в свое время массу неприятностей. Забыть о том, как он заталкивал меня в передвижную живодерню или разбивал мою голову о чугунную батарею, было не в моих силах. Он узнал меня, но в выражении его лица мало что изменилось. Оно было искажено странной гримасой, губы дергались, в расширившихся зрачках застыл страх. Несмотря на холодную сырость и промозглый воздух, с него градом катился пот.

Заглянув за его плечо, я увидел еще одного своего знакомого. Перед передней дверцей серебристой «Тойоты» сидел огромный черный пес. Бессмертный. Изгой. Вечный «жид» собачьего племени. Его большая голова с острыми, торчащими вверх ушами доставала почти до самой крыши автомобиля. В выражении его изумрудных глаз не было ни злости, ни ярости, ни угрозы. Только грусть и неотвратимость.

Спецтрансовец, которого, кажется, звали Палыч, попытался что-то сказать, но пересохший язык не слушался его.

— На колени! – приказал я.

— Что? – пробормотал прыщавый. Он явно меня не слышал.

— Ты можешь выстрелить. Но если хочешь, чтобы все закончилось быстро и безболезненно, лучше этого не делать. Встань на колени.

Он разжал пальцы, и пистолет упал на землю. Казалось, что он находится в состоянии гипнотического транса под воздействием немигающего взгляда зеленых глаз. Я тоже себя чувствовал каким-то бездушным големом. Марионеткой, беспрекословно исполняющей чужую волю.

Когда мужчина опустился на колени в хлипкую грязь перед калиткой, я подошел к нему сзади, наклонился и, положив одну руку ему на плечо, произнес в самое ухо:

— Назови мне его имя.

— О чем ты?

— Вас кто-то предупредил, что я буду здесь. Человек, который знает все. Человек, который повелевает вами. Кто он?

— Пошел ты на хер!

— Как хочешь. Это твой выбор.

Я бросил винтовку на землю, достал полукруглый кинжал и вопросительно посмотрел на зеленоглазого пса. Он терпеливо ждал, предоставив мне возможность все сделать самому. Наверное, он был по-своему прав. После того, что я увидел в подвале, ни малейших сомнений в правильности и праведности происходящего у меня уже не осталось.

Это старинное, испившее несчетное количество крови лезвие, несмотря на свой возраст, по-прежнему оставалось невероятно острым. Достаточно было лишь легкого нажима, чтобы взрезать кожу и провести по беззащитному горлу еле заметную, почти бескровную полосу. Тело спецтрансовца дернулось в последний раз, обмякло и повалилось в грязь.

Я вернулся в дом. Несмотря на весь тот шум, который мы подняли вокруг, Сосновская лежала в той же самой позе. Значит, точно была мертва. Я прошел к телефону и набрал номер технического отдела управления.

— Майор Смирнов слушает.