Книга Люди и звери, страница 103 – Александр Трусов

— Зачем ты его принес?

— Теперь он тебе понадобится.

— Я до сих пор не уверен, в кого я буду из него стрелять.

— Я знаю, – и он впервые посмотрел мне в глаза. – Может быть именно поэтому я сейчас здесь.

Мы снова замолчали. Мурч бесшумно появился на пороге, с осуждением посмотрел на то, как мы опрокидываем в себя очередные рюмки, и, очевидно поняв, что выпрашивать ужин пока бесполезно, так же тихо ушел. Я не пил уже полмесяца, поэтому захмелел достаточно быстро. А может быть просто внушил себе, что хмелею, потому что не мог, не хотел чувствовать присутствие рядом человека, которого до сих пор считал своим другом.

— И что ты намереваешься делать?

— Еще не знаю, – я наконец-то взял пистолет, проверил наличие патронов в обойме и убрал его в ящик кухонного шкафа. – Вся эта ситуация представляется мне бредовым фарсом, жуткой фантасмагорией, в которой чей-то воспаленный мозг отвел мне одну из главных ролей. Так не бывает.

— Это происходит на самом деле, Саша. Ты принимаешь это или не принимаешь.

— Принимаю что? Что в Санкт-Петербурге существует некая организация, одной из главных целей которой является уничтожение какой-то бродячей собаки? Смешно.

— Ты досмеешься, – он вытащил сигаретную пачку. – Можно?

— Кури, – я не знал где у Татьяны стоит пепельница, поэтому выскреб из консервной банки на тарелку остатки бланшированной скумбрии, вымыл банку под краном и поставил на стол. – Что посоветуешь? Бежать отсюда к чертовой матери?

— Я тебе это уже говорил, – он выпустил дым мне в лицо. – Только ты не воспользовался советом. Строил из себя мнимого мученика. Теперь пеняй на себя. Да никому не нужны ни твоя девчонка, ни твоя вшивая баба, ни даже ты сам! Тебя используют. Так же как и тысячи других идиотов в этой стране. А может быть и не только в ней. Как используют меня. Как использовали моего отца.

Последняя фраза меня заинтересовала. Я попытался сосредоточиться на ускользающей мысли, но не смог.

— Подожди. Ты имеешь ввиду, что…

— Я имею ввиду, что мой отец когда-то тоже должен был убить своего пса. И он до сих пор жив.

— Значит, если я соглашусь, то также как и твой отец могу рассчитывать на долгую и спокойную старость?

— Ты и впрямь идиот, – шеф снова себе налил. – Ты что, так ничего и не понял? Это та же самая собака!

Я смотрел на него, тщетно пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— Прошло шестьдесят лет. Никакая собака не сможет столько прожить.

— Почти семьдесят, – шеф окутал меня новой порцией дыма. – Такие собаки не умирают.

Я вспомнил, что то же самое говорил мне его отец.

Я встал из-за стола и отправился в ванную, где подставил голову под холодную воду, потом, не вытираясь, прошел в гостиную и включил телевизор, по которому показывали какую-то развлекательную передачу, вернулся на кухню и жадно выпил. Но, несмотря на все мои неосознанно совершаемые действия, чувство того, что привычный, окружавший меня до сих пор мир куда-то исчез, разбился, выбросил меня в потустороннюю реальность, не проходило.

— Как такое может быть?

— Ты меня спрашиваешь? Я не знаю. По крайней мере, мой отец в это верит.

— Он мне рассказывал, что уже в начале войны это был взрослый пес. Сколько же лет ему могло быть в 1941 году?

— Сколько бы ему тогда ни было, сейчас он такой же или почти такой же каким был семьдесят лет назад. Он не меняется.