Книга Книга Фейшеса, страница 50 – Жауме Кабре

* * *

Дверь открылась, и шум из коридора стал громче. В камеру заглянул жандарм, и раздался его голос:

– A ver, el Mercader ese ^[45].

Он машинально встал, удивленный, что пришли так скоро, но убежденный, что сопротивляться бесполезно. Потащился к двери и увидел двух жандармов.

— Venga, marchando^[46], – сказал тот, что остался в коридоре.

Десять пар глаз уставились в пустоту дверного проема, на спину Меркадера и на дверь, что снова закрылась, оставив их в вони и убожестве. Меркадер еще слышал стоны старика, не понимавшего, за что его держат. Двое жандармов повели его по коридору к зловещей комнате. На полпути его резко толкнули к боковой двери, которая открылась, как только они подошли. Это была какая-то кладовка, выходившая в проулок.

— Давай, – сказал один из жандармов, – надевай!

И указал на кучу одежды. Ошарашенный Меркадер увидел, что на полу лежит человек, связанный и с кляпом во рту. Еще один, со здоровенным пистолетом в руке, ждал в комнате. Двое жандармов начали раздеваться.

— Какого черта? – бормотал Меркадер, натягивая чистую одежду. Он был измучен побоями и с трудом соображал. К тому же избитое тело отказывалось двигаться быстро.

— Заткнись и слушай, – сказал тот, с пистолетом. – Когда я скажу, прыгай в окно, там высота в рост человека, и беги к телеге с клевером, что стоит напротив. И не останавливайся, ради бога, даже если услышишь окрики или шум. Понял?

— А вы? А я? – Меркадер все не мог уяснить, что происходит. Человек осторожно высунулся в окно. И вдруг крикнул: – Давай!

Меркадер, не раздумывая, бросился к окну, перевалился через подоконник и рухнул на землю, как мешок. Ушиб ногу, но это было не важно. Хромая, он перебежал улицу к телеге. Зарылся в траву. За спиной послышались торопливые шаги и пыхтение. Другие тела врезались в сено. До него донеслось: «Пошел!» – и через несколько секунд телега затряслась, покатилась по улице и свернула, проезжая прямо перед главным входом в казармы. Ему хотелось чихнуть – травинки лезли в нос и в уши, – но он лежал тише камня. Запах клевера убаюкивал его, унося в счастливое время, к зыбкому воспоминанию о Марионе, о том, как они с Марионой лежали в траве, в праздник святого Роха, и о красном цветке, вплетенном в черные волосы Марионы, пахнущие травой, да, счастливое время. И та женщина, Тина, тоже воспоминание, тоже счастливое.

Через полчаса тряски он услышал хохот, когда телега остановилась, и хриплый голос:

— Ну, ребята, вас ждет мамаша!

Кто платит, тот всем заправляет. Нотариусу Казесу пришлось покинуть бюро в середине утра, потому что сеньорита Ригау сообщила ему, что предпочтительнее будет навестить ее дома. Кто платит щедро, заправляет вдвойне: нотариус Казес был рад ей услужить и в половине одиннадцатого уже размахивал руками над чашкой чая, стараясь втолковать клиентке, что Акционерное общество текстильной промышленности Ригау включает в себя и фабрику, то есть владеет ею; то же самое, что уже объяснял ей вчера. Сеньорита Ригау кивала, да-да, я уже поняла, но хотела бы знать, имею ли я право принимать решения в одиночку.

— Зачем?

— Предпочитаю держать это при себе, сеньор Казес.

Нотариус вытер лоб платком: несмотря на уютный полумрак гостиной в доме Ригау, ему было жарко. Аккуратно сложив платок, он промокнул губы и пришел к выводу, что дело может обернуться большими неприятностями, а брызги грязи никогда ему не нравились, особенно если заставали врасплох.