Книга Книга Фейшеса, страница 46 – Жауме Кабре

— Выгоним эту парочку, – предложил Серра, глядя на сеньора Ригау, который с воинственным видом взирал на них с высоты своих изъеденных молью командирских регалий.

— Нищета, сукин сын, и пикнуть не посмеет, если будем за ним следить. Не надо никого выгонять и наживать врагов.

Фабрика, опустевшая из-за всеобщей забастовки, напоминала тяжелобольного, который отдыхает и набирается сил за несколько часов до мучительного приступа.

— Можем ли мы быть уверены, что Нищета действительно связан с этим негодяем Меркадером? – Сеньор Турмеда следил за ходом собрания, с тайным удовлетворением воображая, что дядя уже при последнем издыхании.

Сеньор Ригау, дон Жулиа, ответил на этот вопрос, заявив, что, если потребуется, все можно доказать. Сеньор Турмеда уточнил, что его не пугает чернь (sic!), в ответ на намек сеньора Ригау, который я не смог зафиксировать в точности, но он касался трусости. Затем председатель заговорил: как, черт подери, они умудрились его упустить? Что сделала жандармерия, чтобы это предотвратить? Что делают эти болваны из мэрии, чтобы обуздать толпу? И, разразившись проклятиями, отер со лба пот жаркого августовского дня.

— В Барселоне, – продолжал он, – не церемонятся. Скорая расправа – вот что надо делать с революционерами.

— Это не революция, – настаивал Турмеда, раздраженный тем, что актерский талант держал дядюшку на плаву, тогда как ему давно пора было пойти ко дну.

На вопрос сеньора Турмеды о том, как предполагается поступить с военным заказом, принимая во внимание, что сукно, испорченное при пожаре, готовилось к отправке в составе первой партии, председатель ответил, что предоставит соответствующие сведения куда следует, но сеньор Турмеда предупредил, что мануфактуру могут обвинить в неисполнении контракта и по указанной причине ей придется выплатить компенсацию. Вопреки отказу председателя, он потребовал занести в протокол, что он предупреждал, и я подтверждаю и удостоверяю, что он предупредил совет директоров об этой опасности и повторил просьбу показать ему контракт с армией, добавив: если он вообще существует.

— Ты что, намекаешь…

Перепуганный сеньор Суккарратс, до смерти боясь скандала, наскоро записывал в протокол, что сеньор Турмеда предупредил совет директоров о том и о сем, а сам тосковал по дону Франсеску, при котором такого не случалось. Заседание завершилось в атмосфере зловещих предчувствий, пока Суккарратс сидел, приводя в порядок бумаги, и думал, что эти протоколы были бы нечитаемы, если записывать все, что звучало за этими несчастными стенами; хорошо еще, что он набил руку на сглаживании углов, называя вещи другими именами. За сгорбленной спиной сеньора Суккарратса – пятьдесят лет, потраченных на мануфактуру, – с балкона, выходящего во двор, доносился запах горелой пыли и плесени, застоявшегося дыма и сырости, липкой нищеты и поражения. Прошло два дня с пожара, Меркадер гулял на свободе, все были в смятении, и до сих пор никто не убрал сгоревшее сукно.

* * *

Таверна «У Чикоя» была полна народу, но мало кто заказывал стаканчик вина. Слухи, тревожные толки, возмущение, приглушенные выкрики, беспорядочный подсчет арестованных, версии на любой вкус. И ни одной паршивой газеты, чтобы узнать новости. Винный перегар мешался с запахом потных тел, но никто не обращал на это внимания. Тонет Нищета озадаченно чесал в затылке. Он связался с товарищами из Барселоны, из Сабаделя и Манресы, но ему показалось, что все они немного растеряны, как будто не знали, что делать со взрывным потенциалом народного гнева, с толпами на улицах и криками «смерть армии». За столом, где он сидел, во всех подробностях обсуждали подвиг Меркадера: кто бы мог подумать, вот это у него стальные яйца, только мы все в штаны наложили, и его усилия пропадут зря. Он сбежал? Точно? Вот это да! Слышали? Меркадер сбежал! Вот это номер… И как он это провернул? Тонет, ты что-нибудь знаешь? Слышали, народ? Меркадер, да-да, тот, с фабрики Ригау, что устроил пожар, сбежал, черт возьми! Сейчас за ним небось целый батальон гонится. Скажи, а точно это сделал он, как говорят? Ну а как же, мне сам Пеп рассказал, а он, бедняга, до сих пор не оправился, Меркадер мог бы и поосторожнее, подумал бы, что делает, правда? А ты чего хотел, чтобы он в колокольчик позвонил, чтобы его впустили? Нет, ну а поджигать зачем? Ну, все мы этого хотели, но никто не осмелился. Это точно! Меркадер великий, а теперь, когда сбежал, и вовсе. Интересно, где он теперь. Дело ясное, брат: так, должно быть, упрятан, что нам-то с тобой и не снилось. Тонет, ты что-нибудь знаешь? Я? Что я могу знать? Разговор прервался, потому что с отсутствующим видом вошел Пеп, не замечая, что все взгляды устремлены на него. Кто-то подошел к нему, эй, расскажи, как было дело? Пеп, в глубине души довольный, что им интересуются, желая привлечь внимание слушателей, заявил: Меркадер – сукин сын, и Нищета усадил его за свой стол и с явным раздражением возразил: да ну, Пеп, Меркадер – храбрец: он сделал то, на что никто из нас не решился.