Книга Книга Фейшеса, страница 41 – Жауме Кабре

Пока не дал маху и не сказал, он не мог меня видеть, там было темно. Теперь они хотели знать остальное. Кто? Зачем? С кем? Где Нищета? Хотели знать всё, всё, а он теперь мог рассказать совсем мало: он ничего не знал, даже имен. Меркадера вывел из раздумий стон старика, сидевшего рядом, который заплакал, прося его отпустить. Он вздохнул и закрыл глаза. «Скоро придут за мной. Слишком долго меня не трогают».

Новости перемахнули неприступные стены школы кармелиток. Община жила в постоянном смятении, потому что от вестей из Фейшеса, а особенно ужасающих новостей из Барселоны, их сердца сжимались от страха. Мать настоятельница сочла своим долгом собрать немногих девочек, которые остались в школе до середины лета и терпели немилосердную жару, коротая время за уроками, шитьем и вкушением святых даров. Адела Турмеда в ужасе слушала тираду матери Офелии против безбожников, сжигающих монастыри и церкви, буйствующих на улицах, выкрикивающих богохульства и отказывающихся, среди прочего, служить Родине. Монахиня ясно дала понять, что не хочет их пугать, и это напугало их больше всего. Самые смелые девочки переглядывались, у кого-то на глазах выступали непрошеные слезы. После речи мать Офелия объявила, что за шитьем они будут читать молитву розария за Святого отца, за короля и за то, чтобы столько людей, которые сейчас прямиком несутся в ад, обратились в истинную веру; поскольку был пятничный день, предстояли тайны скорбные.

Viernes, veintiocho de los corrientes.

Ministerio de la Guerra

Muy estimados señores:

Nos vemos en la triste obligación de comunicarles el fallecimiento de su hijo don Ramón Mercader Trullols, acaecido el día veintiséis en una acción militar en la playa de Alhucemas a las catorce horas.

Reciban por parte de este Ministerio, por parte del Ejército y por parte de la Patria, el sentimiento de nuestra más sentida consideración. Estamos orgullosos del comportamiento de su hijo de ustedes que ha sabido donar heroicamente su vida por la Patria.

Firmado: subsecretario Ministerio de la Guerra. Aniceto Martínez.

Madrid ^[42].

— Что это, что такое? – широко раскрыв глаза, накинулась Фина, мать Меркадеров, на сапожника Томеу, читавшего ей телеграмму.

Тот почесал в затылке, отодвинул гвозди на верстаке, усадил Фину, нервно сунул в рот горсть гвоздей, тут же их выплюнул, провел руками по темному фартуку и наконец, глядя на свет улицы сквозь грязные стекла лавки, сказал:

— Погиб наш Рамон, Финочка. El veintiséis de los corrientes^[43]. Позавчера, я так понимаю.

Фина из дома Меркадеров сдержала слезы, потому что такое выплакать нельзя.

Сеньорита Мерсе Ригау провела первую половину утра, занимаясь делами вне дома. От августовской духоты ей не сразу удалось прийти в себя. С одиннадцати часов она в полном одиночестве заперлась в гостиной, где ставни были закрыты и стоял затхлый запах, куда не проникал городской шум, и бесконечно перебирала в уме вопросы, от которых бледнела ее душа. Она оказалась в драматически противоречивой ситуации: на ее глазах единственный оставшийся в наличии представитель семейства Ригау – за исключением Аделы, отдельного случая, с которым следовало обходиться крайне осторожно, – с каждым шагом все больше увязал в трясине. Жулиа оказался не только никчемным неудачником, но и кичливым фанфароном, самодовольным типом, который приведет их к краху, если его не остановить. Дама провела пару часов в напряженном раздумье и, когда, по ее подсчетам, Жулиа вот-вот должен был вернуться, переместилась в большой зал, чтобы встретить его там театрально, стоя во весь рост. Когда брат явился, около двух, она, не медля ни минуты, во всеоружии атаковала.