Книга Книга Фейшеса, страница 106 – Жауме Кабре

— «Утренняя прогулка укрепила мой дух. Я заметила, что при свете дня в округе почти не слышно птиц. До меня доносится только жужжание надоедливых насекомых, из-за которых эта местность становится еще неприветливее. Благодарю Господа нашего Иисуса Христа за то, что он вдохновил матерей-основательниц остановить свой выбор на окрестностях, идеально подходящих для покаяния… Сегодня ночью погода переменилась. Дует свирепый ветер и отзывается в щелях здания неприятным для слуха воем. Беззвучное человеческое присутствие не имеет точки соприкосновения с бушующими силами природы. Благодарение Богу. Осталось несколько минут, и колокольный звон созовет нас в часовню на повечерие. Это последняя общая молитва перед тем, как отойти на покой. По велению Устава наш отдых прервется в полночь, чтобы дух не привык к удобствам бренного мира. Это суровый, но необходимый обычай. Сейчас, как никогда, я чувствую единение со своими дочерями во Христе, погруженными в молитву в кельях. Возможно, по окончании молитвенных упражнений я созову их для размышления о жизни в общине. Это может помочь пяти или шести заблудшим овцам, чей дух не устоял перед искушением. Увидим… Моим намерением было приступить к рассказу об исповеднике Жуное и о сестре Кларе, но сейчас мне приходится прерваться: я слышу колокол и обязана подчиняться ему беспрекословно».

— С дозволения ваших преосвященств, – объявил Каньямерес, обращаясь к епископу Маурисию и ватиканскому итальянцу, который следовал за ним, как тень, – воспользуемся паузой для отдыха. Объявляется перерыв.

Все встали с мест: им не терпелось начать перешептываться о том, что происходит. Глаза патера Ровиры лихорадочно блестели, нос у него болел, но он все-таки решил еще раз переговорить с судьей и вновь выразить энергичный протест.

Фра Жуной остался сидеть на месте, закрыв лицо руками. Иные решили, что он размышляет над словами аббатисы обители Ла-Рапита.

Монахини Ла-Рапиты, будь то сестры капитула или иные, постулантки или новиции, должны видеть в настоятельницах образ Христа и повиноваться им во всем с любовью и благоговением, даже если приказы трудны или порой противоречат рассудку, ибо их воля сливается с волей настоятельницы, их разум подчинен ее суждению, а голос наставницы – глас Господа нашего Иисуса Христа (из Части седьмой).

В питании мы следуем обычаю не вкушать мяса – знака достатка; рыба нам неведома, ибо, достигнув обители, она была бы испорчена. Больным или ослабшим сестрам дозволено ежедневно пить молоко, есть сыр и яйца. Прочие сестры, согласно кухонному распорядку, вкушают лишь один из этих продуктов раз в день (из Части девятой).

При малейшем намеке на невоздержанность в пище или мыслях сестра обязана немедля надеть власяницу и уведомить настоятельницу, чтобы та определила срок умерщвления плоти (из Части девятой).

Натиск Кардуччи был рассчитан на то, чтобы вывести епископа Маурисия из равновесия, и получалось это у него превосходно. Оба монсеньора в черных и фиолетовых тонах продолжали состязаться, чья возьмет. Посланник нунция требовал немедленного суда, чтобы разом все прояснить, а Маурисий тянул время, желая убедиться, что суд и его последствия не запятнают епархию и его лично. Именно поэтому он поручил секретарю собирать сведения и просил Кардуччи подождать пару дней, втайне желая, чтобы тот провалился к чертям. Особенно после того, как итальянец объявил, что будет присутствовать на суде в качестве наблюдателя.