Книга Шпионское грузило, страница 30 – Лен Дейтон

Когда машина вырулила на основную трассу, Брет Ранселер откинулся на мягкую кожаную спинку сиденья и прикрыл глаза, чтобы еще раз все четко обдумать. Итак, миссис Бернард Сэмсон предназначена роль двойного агента, которую ей придется играть Бог знает сколько лет, когда никто и ухом не поведет. Неужто это правда? Абсолютно невероятно, но он поверил. Если речь зашла о миссис Сэмсон, Брет мог поверить чему угодно. Фиона Сэмсон была самой блистательной и обаятельной женщиной в мире. Он был тайно влюблен в нее с того самого дня, когда впервые ее увидел.

Кент, Англия. Март 1978 года

— Мы живем в обществе, полном невероятного хаоса, недопустимых пороков и страданий, в обществе грубости и глупейшей непреднамеренной жестокости. — У него был уэльский акцент. Он сделал паузу; Фиона не проронила ни слова. — Это не мои слова, это высказывание принадлежит мистеру Герберту Уэллсу. — Он сидел у окна. Канарейка в клетке над головой, казалось, задремала. Хотя близился апрель, сумерки наступали рано. Детей, игравших в соседнем садике, уже звали в постель, в ветвях копошились лишь самые неугомонные пернатые. Издалека едва доносился шорох морских волн, отступавших с отливом. На фоне дешевой плетеной занавески выделялся профиль человека, которого звали Мартином Эоаном Прайс-Хьюджем. Его почти абсолютно белые волосы, длинные и чуть завивавшиеся на концах, шлемом лежали на голове, обрамляя лицо. Только когда он затягивался своей изогнутой трубкой, в ее отсветах проступало старое, изрезанное морщинами лицо.

— Думаю, что я знаю эти слова, — произнесла Фиона Сэмсон.

— Фабианское движение; прекрасные люди. Уэллс — теоретик, а великий Джордж Бернард!.. Уэббы, да благослови Господь их память! Ласки и Тоуни. Мой отец знал их всех. Помню, как многие из них приходили к нам домой. Конечно, мечтатели. Они считали, что мир могут изменить писатели, поэты и печатные памфлеты. — Не глядя на нее, он улыбнулся наивности этой идеи, но она расслышала нотку неприязни, прозвучавшую в его словах. Голос у него был низкий и благозвучный из-за сонорного звучания, свойственного акценту уэльских долин. Тот же акцент она слышала у своей подружки Дилви, с которой делила комнату в Оксфорде. В соответствии с инструкциями департамента, она укрепила их дружбу, через которую и вышла на Мартина.

На книжной полке стояла фотография отца Мартина. Она понимала, почему так много женщин отдавали ему свое сердце. Может, свободная любовь была частью фабианской философии, которой он был так страстно предан в молодые годы. Что отец, что сын. Ибо в Мартине тоже чувствовалась такая же яростная и безжалостная решительность. Но при желании он мог отлично имитировать знаменитое обаяние своего отца. То была присущая обоим мужчинам комбинация, неотразимо действующая на определенный тип молодых женщин. И именно она привлекла к Мартину внимание русского шпионского ведомства еще до того, как оно получило название КГБ.

— Кое-кто способен на определенные поступки, — сказала Фиона, предлагая тот самый ответ, который, предположительно, и ожидался от нее. — Другие же только говорят или пишут. Мир всегда был устроен таким образом. И мечтатели в нем не менее ценны, Мартин.

— Да, я знал, что вы именно так и скажете, — ответил он. Интонация его голоса испугала ее. В том, что он говорил, она нередко улавливала двойной смысл… предупреждение? Это могло означать, что он понимал, почему она произносит неоспоримые банальности: так и должен вести себя классовый враг. Она решительно предпочитала иметь дело с русскими. Их-то она понимала — они были грубоватыми профессионалами. Но эти озлобленные идеалисты, которые были готовы выполнять для них грязную работу, были за пределами ее понимания. И тем не менее она не испытывала к нему ненависти.