Книга Шпионское грузило, страница 150 – Лен Дейтон

— Могу ли я запросить Москву, продолжает ли он действовать по ее указаниям?

— Нет, герр Ренн, не думаю, что это стоило бы делать.

Взглянув на нее, он увидел, что она себя плохо чувствует.

— Как скажете, фрау директор. — Взяв бумаги, он тактично покинул комнату.

Она проглотила три таблетки аспирина, упаковка которого всегда была с ней, но она редко прибегала к нему, чтобы снять боль. Ладонями она закрыла глаза. Сконцентрировавшись на старых воспоминаниях, она снова ощутила приступ всепоглощающего одиночества. Видения мужа и детей проплывали перед ее мысленным взором, расплывчатые и дергающиеся, как кадры старого фильма. Она долго сидела абсолютно неподвижно, как человек, которому без царапины удалось выбраться из машины, потерпевшей аварию.

Берлин. Март 1984 года

Генеральный директор — все такой же неугомонный и требовательный — совершил один из своих неофициальных визитов в Берлин. Фрэнк Харрингтон, старший чин в Берлине, только выругался, когда его продуманное расписание в мгновение ока пошло наперекосяк, но старик постоянно так поступал. Он всегда был верен себе, а с годами становился все хуже. И не только в том, что его порой вдруг посещало неуместное вдохновение, — а все были приучены воспринимать его без лишних вопросов, — сэр Генри требовал особого внимания к своей персоне, и это отнимало уйму времени. Устроившись в самом удобном кресле, со стаканом выдержанного вина в руках, сэр Генри Кливмор мог говорить и говорить, периодически спохватываясь, что ему нужно спешить, словно кто-то пытался удерживать его против воли.

Именно так и складывались события в этот день. Согласно посланию из конторы ГД, предполагалось устроить «немецкий ленч». Организовал все Тэррент, его неизменный дворецкий, который сопутствовал Фрэнку с незапамятных времен. Они отдали должное его умению, расположившись в столовой симпатичной старой усадьбы в Грюневальде, которая полагалась берлинскому резиденту по службе. Повар Фрэнка восстановил старый рецент «хассенпфефера» и по такому случаю даже облачился в накрахмаленный передник и надел колпак. Старое серебро было начищено и подано к столу вместе с мейсенским фарфором; ГД снизошел до того, что выразил одобрение в присутствии Тэррента, что было из ряда вон, на что тот позволил себе только легкую улыбку.

После ленча двое мужчин удалились в гостиную, куда им подали кофе. Это было несколько часов назад, но ГД не изъявлял никакого желания прощаться. Фрэнк порывался было спросить про обратный рейс, но со стороны хозяина это было бы невежливо. Поэтому он только кивал в ответ на тирады старика и тщетно пытался раскурить трубку. Старик ненавидел трубочный табак — особенно тот сорт, который предпочитал Фрэнк, — и у того не было на этот счет никаких сомнений.

— Что же, мне пора двигаться, — сказал ГД, как он уже неоднократно намекал в течение дня, но на этот раз он вроде бы и в самом деле стал шевелиться. Слава Богу, подумал Фрэнк. Если ему удастся отделаться от старика до семи часов, у него еще останется время спокойно пообедать и сгонять партию в бридж со своими армейскими приятелями. — Да, — повторил ГД, бросая взгляд на часы, — мне в самом деле пора двигаться.

Среди знакомых Фрэнка Харрингтона был парень, с которым он познакомился в Итоне и который стал врачом, практикующим среди преуспевающих фермеров Йоркшира. Он рассказывал, что для его пациентов было привычным делом, когда он, являясь с какой-то проблемой, с полчаса болтает обо всем на свете, встает и, уже стоя в дверях и прощаясь, небрежно выдает то, что на самом деле беспокоит его. Это было свойственно и генеральному директору. Весь день он сидел, отпуская комплименты Фрэнку; вращая в руках бокал с напитком, он одним глотком проглатывал его содержимое. Наконец, поставив стакан, он встал и еще раз сообщил, что должен двигаться. И только тут бросил: