Книга Шпионское грузило, страница 132 – Лен Дейтон

— Сюда поступают только безнадежные пациенты, — сказал Вечорек. — Мы принимаем их, когда все прочие медицинские учреждения расписались в своем бессилии. Относительно большинства мы можем только поддерживать их существование, держать под контролем их эмоции и вспышки. Не кажется ли вам, что это несколько напоминает вашу секретную службу?

— Не сомневаюсь, что вы сами можете лучше ответить на этот вопрос, — сказала она.

— Я не могу дать такой ответ, который вас устроил бы, но предполагаю, что для меня и большинства коллег необходимость заниматься безнадежными случаями служит объяснением отсутствия успехов. И возможно, подобно вам, мне доставляет удовольствие иметь дело со столь хрупкой, сложной и обманчивой наукой. Всегда ли вы бываете уверены в своей правоте? — Он сделал паузу. — В правоте всегда и во всем?

— Случается, — сказала Фиона. — Вы так и не рассказали о вашей методике.

— Карл Юнг как-то сказал: «Покажите мне здорового человека, и я его вам вылечу». Я много думал над этими его словами. Методика? Что я могу вам сказать? — Он с вежливым интересом посмотрел на нее. — Методы лечения тяжелых пациентов разительно изменились с течением лет. Первым и неизменным остался старомодный метод психоаналитических сеансов, в ходе которых пациента побуждают обращаться к глубинам его мышления. Как установил Фрейд, это довольно длительный процесс. Затем на сцену вышли нейрохирурги, которые сверлили дырки в черепе, разрушая своими инструментами мозговую ткань и нервные волокна. — Он подождал, чтобы до нее дошел весь ужас такого подхода. — Затем настали времена, когда стало казаться, что если пропустить через мозг электроток, то это повлечет за собой улучшение состояния. Электрошок стал восприниматься как панацея, которую все ждали. Но он не дал ответов, на которые мы надеялись. Своей очереди дождались химики, и пациенты стали получать массированные дозы декседрина вслед за секоналом и прочие новые лекарства, которые старались выбросить на рынок западногерманские химические концерны. Теперь же, как я предполагаю, многие специалисты начинают подозревать, что при всей своей противоречивости Фрейд высказывал и некоторые здравые идеи. Но психоанализ, при котором пациент покоится на мягком диване, — это очень длительный процесс, и у нас никогда не будет достаточно психоаналитиков, чтобы лечить психические заболевания столь сложным путем.

— И на чем же вы остановились?

— В смысле лечения? Я считаюсь тут старшим консультантом, но мои сотрудники обладают большой свободой выбора в том, что, как они считают, наиболее подойдет их пациентам. Большей частью у нас маниакально-депрессивные психозы и шизофреники; часть из них кататоники, требующие постоянного квалифицированного наблюдения. Может, в этом и кроется смысл наших задач — пациенты, которые становятся отбросами общества, страдают широким спектром заболеваний. За спиной у меня немало лет практики, и я стараюсь не отбрасывать любую методику лечения, если лечащий врач, внимательно изучивший пациента, считает, что она пойдет ему на пользу.

— То есть вы ничего не запрещаете?

— Это мое убеждение.

— Включая и лоботомию?

— Пациента, который не может существовать в обществе из-за свойственных ему вспышек неконтролируемой ярости, порой удается возвращать к относительно нормальной жизни. — Он встал. — Разрешите показать вам палаты.