Онлайн книга «ОКБ»
|
Я решил по очереди обойти все отделения кроме детских и тех, где ее точно не могло быть: ожогового, реанимационного и травматологии. Подходить к сестринскому посту и опрашивать дежурную медсестру или, при наличии, сокурсников, проходящих там практику. Но делать этого не пришлось. Утром, когда я вышел из автобуса, меня сзади кто-то пнул по пятке, так, что нога подлетела вверх. Это оказался Четвериков из 302-ой группы. Мы вместе ходили с ним в подвал санитарного корпуса в качалку. — Ну ты и змей! – сказал он, ухмыляясь. – Пошто бабу у меня увел? — И тебе «здравствуй», – я протянул ему руку. – Какую бабу? Ты чего это несешь? — Здорово. Да видел вчера, как вы с Мишкой из больницы с трофеями уходили. Один с медсестрой, другой с пациенткой… – он посерьезнел. – Она, конечно, ничего такая себе, сам хотел к ней подкатить, но как-то не решился… Как бы это не совсем этично – в нашем отделении к пациенткам подкатывать. А ты молодец, без мерехлюндий… У меня екнуло в груди от догадки. — Постой, а ты в каком отделении? — Так в онкологии… Елки. А ты не знал, что ли? * * * Санитарка по моей просьбе вызвала ее из палаты. Она решительно подошла ко мне, стоящему в чайльдгарольдовской позе возле горшка с гигантским фикусом. Как она сразу же предупредила, разговор получился ненужный. Она смертельно больна, я собираюсь жить вечно. Более разных судеб вообразить невозможно. Убогий сценарий о том, как благородный витязь в белых одеждах провожает поцелуями на тот свет засыпающую красавицу, может понравится только дебилам и извращенцам. Короче, жалости ей не нужно, любви быть не может. Адье! Она выразила твердую уверенность в том, что мне достанет ума оставить ее в покое, и удалилась. За время этой недолгой сцены мне не пришлось промолвить и слова. Глядя ей вслед, я физически ощущал свой тотальный идиотизм. Я ведь действительно рисовал себе где-то на грани подсознания благодарные слезы умирающей и ее застывающую руку в своих горячих ладонях… После такого позора оставалось только напиться, что я и проделал в тот же вечер в полном одиночестве. На следующий день пришел в больницу в состоянии тяжелой интоксикации, к которой присоединился непонятно откуда взявшийся насморк. Я расценил его как прекрасный повод откосить от практики, уже несколько дней казавшейся нудной рутиной. Подошел к куратору нашей группы и сказал, что, судя по симптоматике, у меня ОРЗ и, что я был бы не прочь пару-тройку дней полечиться дома. Куратор, заместитель заведующего отделением, спокойная тетка лет сорока, сказала, что тогда ей нужно меня осмотреть. Она устроила мне полноценный осмотр с применением всей ухогорлоносовой амуниции: круглого зеркала во лбу и разнообразных металлических конусов для засовывания в уши и ноздри. Она, само собой, раскусила мою хитрость и таким способом решила наказать мнимого больного. Осознавая свою неправоту, я покорно подставлял требуемые отверстия. Однако осмотр не показался ей достаточной карой, и она заявила, что мне необходимо сделать рентгеновский снимок черепа. Отступать было некуда, и я пошел, напутствуемый словами: — И передайте рентгенологу, что я сказала, чтобы снимок не сушил, пускай сразу отдаст. Идя по подземному переходу, соединяющему главный корпус больницы с поликлиникой, я думал о том, что как-то это через чур: подвергать воздействию гамма-излучения студенческий неокрепший мозг, дабы пресечь попытку аггравации. Еще и время специалиста на это тратить, аппарат занимать. Гонит тетка… Аггравация, кстати, если кто ек знает, отличается от симуляции тем, что, симулируя, страдания выдумывают, а, аггравируя, преувеличивают. |