Книга Стану смелой для тебя, страница 91 – Мария Акулова

Санта ответила честно, пожав плечами, и делая глоток. Вроде бы понимала: Чернов ей не угрожает, а всё равно не могла унять внутренний трепет. Прокрутила в голове свои же слова, уловила, что мужчина ещё несколько мгновений смотрит вниз, а потом поднимает глаза. В которых то ли действительно легкая ирония, то ли Санте так кажется, но становится жарче и важным объясниться.

— Я вас не обманывала…

Она говорит тихо, смотря в ответ серьезно. Наверное, слишком. Наверное, забавляя ещё сильнее, если Чернов успел убедить себя же: фокус с ногой был уловкой, но даже если так – он себя не выдает.

Ему нужно меньше секунды, чтобы тоже стать серьезным, кивнуть, прикрыв глаза, а потом посмотреть так же и уже без снисхождения.

— Я знаю, Санта. Мне кажется, я немножко тебя понимаю…

Его слова легко царапают сердце, с девичьих уст рвется опрометчивое: ни черта вы не понимаете, но она сдерживается.

Недолго молчит, продолжая смотреть, а потом позволяет себе честное:

— А я вас – нет.

Знает, что такое её утверждение – новый повод для улыбки, но Чернов не улыбается. Они изучают друг  друга. Друг о друге думая.

Вокруг – тихо, а слух у Санты так напряжен, что она впервые способна различить гул холодильника и  оценить, как громко работает вентиляционка. А ещё она больше смерти боится, что им не дадут поговорить. Не дадут хотя бы чуть-чуть друг друга понять. Потому что она… Запуталась. И без него не разберется, а его игнор убивает.

При желании, всё это можно прочесть. И Санте кажется, что Данила пытается. В какой-то момент вздыхает, мотает головой, будто пытаясь скинуть поволоку или мысли отрезвить, снова смотрит прямо, говорит:

— Не поверишь, Сант. Я себя тоже…

Даря новую улыбку, в которой в ней ноль смеха. Радости ноль. А в её голове впервые мысль, помогающая по-новому на всё посмотреть: он ведь тоже мог запутаться. Не только она.

* * *

— Я хочу ещё раз извиниться. Повел себя неправильно.

Данила поставил стаканчик у мойки, так и не выпив и капли. Санта несколько секунд смотрела на блестящую черную гладь кофе. Потом – на телефон, который Чернов тоже оставил на столешнице. После – на пальцы, устроенные на ней же.

Его слова расходились с действиями. Потому что губы складываются в «неправильно», а он остается ближе.

Упирается бедром в столешницу, закрывая собой арку, ведущую из офиса на кухню.

Чернов произносит и молчит, а Санта собирается с мыслями и силами, чтобы снова встретиться взглядами.

Делает это, читает в его сожаление и решительную готовность действительно объясниться. Сама же чувствует внезапное упрямство.

— За что?

Вопрос выглядит наглым, наверное, но у Данилы раздражения не вызвал. Он усмехнулся, позволил себе то, за что, наверное, в его голове тоже стоило бы извиняться – взгляд на губы. Потом вернулся к глазам.

— Ты же меня на кофе позвала. Лапать себя не просила. Я тебя испугал.

Пусть понятно было, о чем им надо поговорить, но такой прямоты и такой интерпретации Санта не ожидала.

Три простых предложения снова вернули на другую кухню, окатили жаром и легким стыдом. Но не потому, что неприятно, а наоборот. Слишком сладко. Для неё. А для него… «Лапать». Зачем опошлять?

— Вы меня не испугали.

Санте приходилось заставлять себя смотреть прямо и честно. Для неё даже смело.