Книга Иду на свет, страница 25 – Мария Акулова

Вздрогнула, когда прижался губами к её щеке.

Почувствовала себя ужасно, когда, вдохнув, первым делом попыталась понять — пахнет ли от него чужими женскими духами.

Возненавидела за эту мысль себя. Дальше — его.

Дернулась в сторону. Отметила, что Данила замер и смотрит на неё внимательно…

— Что такое?

Спрашивает не больно-то ласково. И вроде бы даже не удивляется, когда она наконец-то смотрит. И в её взгляде злость.

— Ты трубку не взял.

Санта обвиняет сразу. Но только в том, в чём самой не страшно признаться. В его очевидном «косяке», который объективно сам по себе не способен вызвать такой бурной реакции.

И это понимание читается по взгляду Данилы. Он недолго хмурится, скользя взглядом по лицу Санты, которое она наконец-то к нему повернулась.

Его пальцы прижимаются к футболке на пояснице. И вот сейчас Санте нестерпимо хочется, чтобы убрал. Потому что как жгут.

Проходит десяток секунд.

Пальцы соскальзывают. Данила выпрямляется и вырастает. Смотрит серьезно.

— Я был занят, Санта.

Отвечает вроде бы терпеливо, как жизни учит, а в Санте волной раздражение…

Она не сдерживается — фыркает, ненадолго отворачиваясь к окну. Закусывает губу. Чувствует, что внутри — клокочет. С губ многое рвется. В ушах слова Альбины. Они же ядом отравляют душу…

Она за день себя измучила. Она нашла вину в себе миллион и один раз. Она цепенела из-за осознания, как страшно его потерять. Переживала гадливость от мысли, что он может на два фронта. Плакала даже.

И самое ужасное, что слова «я был занят» — реплика из худшего, проигранного в голове, сценария.

— Чем?

Новый вопрос Санта задала, снова повернувшись к Даниле. Гнев чуть спасал — глушил боль. Поэтому она предпочитала злиться. Смотрела на него через свое безразличное стекло и даже с радостью отмечала, что это злит уже его. Он не любит, когда Санта включает Снежную королеву.

Он знает: это плохой знак.

— У меня была встреча. В чём проблема?

Чернов отвечает снова так же — спокойно и будто разжевывая. Делает хуже.

Санта непроизвольно усмехается даже.

— С кем?

Продолжает допрос. Отмечает, что Данила хмурится. И молчит.

— По работе. Ты у мамы была?

После чего отвечает «ни о чем»… И переводит тему.

Хотя даже не «ни о чем», а врет. Врезается ложью прямо в сердце. Подтверждает и сомнения, и страхи…

— Нет.

Санта отвечает, хладнокровно глядя в мужское лицо. И получает удовольствие от того, что сама делает с ним то же самое. Разочаровывает. Бьет. Ранит.

Это ужасно. Ещё утром всё было не так. Ещё утром она и помыслить не могла, а сейчас… Ей немного легче, потому что ему — немного хуже.

Она не поехала от Альбины к маме. Всё отменила. Вернулась к себе домой. Она злилась на Данилу. Она ненавидела Маргариту. Она боялась за них… Но она не могла бы вот сейчас сыграть перед мамой счастье. Да и зачем играть, если…

С изменщиком она не останется. Как бы ни любила.

— Прекрасно…

После паузы, в которую они молчали, Данила произнес с явной иронией. На сей раз окну достался уже его взгляд. Потом он выдохнул, развернулся. Рука потянулась к волосам, сам он сделал круг по кухне.

Точно так же, как утром Аля.

Только не в обуви.

Данила остановился на третьем кругу тоже у стойки, за которой сидела Санта, но с другой стороны.

Упер в столешницу руки, посмотрел на неё, чуть склонив голову.