Онлайн книга «Нерушимые обеты»
|
— Было бы неплохо. Но для этого надо ходить и общаться, Костя Викторович. Не нахуй слать, а общаться. Замечание Гаврилы Костю не радует. Он морщится. — Выбери себе что-то… – стопка с приглашениями снова ложится на стол. Гаврила подталкивает её к Косте, пока второй следит. Смотрит несколько секунд, но не касается. — На вечер планы. Отвечает так, что понятно – спорить нет смысла. И спрашивать, какие, тоже. Важные. Строчат ему, блять, как сумасшедшие… И непонятно, почему самого Гаврилу это раздражает. Наверное, потому что он тоже не против бы, чтобы ему планы строчили, а они… — Ты, главное, своими планами наш план не сломай… Косте не нравится, когда его учат. Поэтому он даже не отвечает. Зато меняет решение – дает приглашениям шанс. Листает, проглядывая, откладывает со словами: — Херня какая-то… И пусть это ответ неправильный, но Гаврилу улыбается. Он согласен – херня. — А это что? – то самое, лаконичное, приглашение осталось у Гаврилы. Он неосознанно постукивал им по бедру. Замер. Слишком внимательный Костя кивает на него, поднимает глаза на лицо друга. — Себе оставил, – который отвечает вроде как без эмоций, хотя на самом деле… Нахуя оставил – сам не знает. Дебил, наверное. Но отдавать не хочется. — Что-то интересно? – чуть раздражает, что именно оно вызывает в Косте любопытство. Но Гаврила заставляет себя протянуть. Для него – наверное, нет. Не интересно. — Павловский… – ту же фамилию повторяет еще и Гордеев, а Гаврила хрустит пальцами. Сука… Разве ж можно любить одну и так ненавидеть второго? Разве ж можно до сих пор её любить? — Тоже херня… Костя отбрасывает приглашение, посчитав недостойным своего внимания. А Гаврила хмыкает, задерживаясь взглядом на тесненных золотом буквах на глубоком синем. Перед глазами снова ночь. Она под ним. Дышит в губы. Просит быстрее её брать… Снизу гул голосов, а им посрать… — Ну херня, значит, херня. Гаврила произносит безразлично, а у самого в голове: «мож мотнуться?». Пальцы тянутся к картону. В подушечки вжимаются углы. Гаврила снова внимательно читает надпись… — Хочешь — съезди. Потом расскажешь… Гордеев внезапно выражает невероятную щедрость, предлагая. Гаврила же фокусирует взгляд на нем, так и не убрав открытку. Хочет или нет – сам, блин, не знает. Точнее знает, что не надо. — Как думаешь, всё простить можно? – Костя с Гаврилой редко ведут задушевные беседы. Только если оба прямо в хлам. Поэтому вопрос Гаврилы Гордеева, наверное, удивляет. Он недолго смотрит серьезно, потом хмыкает и головой качает: — Ничего прощать нельзя. Отвечает ожидаемо, вызывая грустную улыбку. — А ошибку если? — Нехуй ошибаться. Ответ – типично Гордеевский. И не поспоришь же, блин. Вообще не поспоришь. * * * Полина никогда не получала большого удовольствия от посещения светских мероприятий. Это сильно отличало её от сверстниц в девятнадцать. Как оказалось, в двадцать семь всё без изменений. В просторном зале одного из самых дорогих отелей столицы ей снова душно, хочется как минимум выйти на террасу. Как максимум – уехать. Но нельзя. Это праздник в её честь. В чем смысл праздновать её возвращение – Полина так и не разобралась, но в конфликт с отцом не вступила. До сих пор болью отзывались воспоминания о временах, когда её бунт обернулся настоящей трагедией. И виной тому – не отец. Он, кажется, даже прав оказался. |