Книга Договор на одну ночь, страница 58 – Мария Акулова

— Мы должны поговорить, – на сей раз я не спрашиваю и не жду разрешения, но дядя не настроен.

Он отставляет рюмку с ракией и стряхивает пальцами в сторону выхода так, словно я надоедливая муха и от разговора со мной можно просто отмахнуться:

— У тебя был сложный день, Лена. Волнительный. Иди отдыхай.

Мои барабанные перепонки всё ещё разрывает фантомный шепот тетушки-Софии: «улыбайся, дочка. Улыбайся, радуйся! Дядя хорошо решил! Он заботится о тебе! Это счастливая судьба! Хорошая семья! Детки будут. Радость будет! Это лучше, чем старой девой остаться, мне поверь».

Но я не хочу деток от нелюбимого. Радости мне вашей не надо. У меня своя.

Игнорируя слова тейе Димитрия, закрываю дверь не снаружи, а изнутри. Захожу вглубь кабинета.

Дядя не предлагает присесть и даже не смотрит в мою сторону. Возвращается взглядом к книжным полкам, раздраженно поджав губы. Мужские скулы каменеют. По вискам прокатываются волны.

Он стреляет в меня коротким предупреждающим взглядом, я должна одуматься, но…

— Вы совершили ошибку, тейе Димитрий. Приняли решение без меня. Я не позволила себе заявить об этом прилюдно, но хочу, чтобы вы всё исправили. Вы знаете, что у меня другие планы. Я не выйду замуж за Георгиоса.

Произношу твердо. Кладу на стол перстень, который сняла с пальца при первой же возможности.

Где чехол с остальными драгоценностями – не знаю. Как не знаю и что за меня сторговал родной дядя и нужно ли будет это возвращать.

Физической болью по телу растекается ужасное осознание, что из меня получилась неплохая инвестиция. Родственник-добродетель взял себе сиротку, кормил её пятнадцать лет. За промахи бил. Наказывал. Приучил к тому, что каждому доброму слову она должна радоваться, как дворняга. Воле старшего – беспикословно подчиняться. А потом… Просто отдал кому-то в обмен на… Что? Должность? Земля? Деньги?

Сколько Милосы готовы дать Шамли за чистоту почти-гречанки?

Дядя Димитрий опускает тяжелый взгляд на свой стол и долго смотрит на кольцо. Потом на меня. Давит волю. Уже открыто, без лицемерных улыбок.

— Выйдешь.

Получив односложный ужасный ответ, взрываюсь изнутри. И сама не знаю, зачем оставляла шанс для "ошибки". Это же явно не она. От вопиющей несправедливости меня трясет и на глазах выступают слезы. Кожа до сих пор раздражена непрошенными и не разрешенными прикосновениями посторонних мне людей. Каждый считал своим долгом меня обнять, поцеловать. Погладить. Похвалить. Поздравить.

А я чувствовала себя племенной кобылой. Зубы не смотрели, но это ничего. Ещё будет время.

Вздыхаю, через боль расправляя легкие и на силе воли не уводя взгляд.

— Я пришла к вам и сказала, что хочу поступить. Вы знаете, что я уеду. Вам может это не нравиться. Вы в праве не одобрять мой выбор, тейе, но я его сделала. Я буду учиться, а не замуж идти за человека, который мне даже не нравится. Вы меня не спросили. Вы меня не выслушали. Вы понимаете, что дочку своего родного брата…

— Ану шиш! – По кабинету разносится низкий грубый приказ. Я уверена, все обитатели Кали Нихта прижали уши по своим углам, но вслушиваются. Невзирая на визуальную радость и гармонию, никто из семейства Шамли не обманывается. Все в курсе, что меня принуждают.

— Братом меня не шантажируй, хамка.

Оскорбление – это самое незначительное, что сегодня со мной приключилось. Я даже оправдать дядю могу: он выпил (это чувствуется), и он счастлив такому развитию событий. Но мне все равно как будто сердце вспороли. Из него кровавым потоком хлещет обида.