Книга Договор на одну ночь, страница 23 – Мария Акулова

— Вкусного вам кофе, кирие Петр, кирие... Андрей. – Когда смотрит на меня, волнуется. Сложно в ответ не улыбнуться. Я стараюсь сдержаться.

По слишком аккуратному для нашей местности носу россыпью легки еле-заметные веснушки. Смуглая кожа идеально сочетается с миндалевидным разрезом глаз. Радужки – томно-медовые. Губы – искушающе пухлые.

С такими хочется ебаться и детей рожать.

Наверное.

— Спасибо, Лена, – немного склоняю голову. В ее очаровательной голове, уверен, изгаляюсь, удерживая так долго. В моей – любуюсь симптоматикой. – Жаль, что сегодня подача без спецэффектов.

Я просто шучу, но в ответ получаю обиженный-обиженный взгляд. Девчонка только не фыркает, а мысленно, мне кажется, всё же нахуй шлет.

— Ваши спецэффекты дорого всем стоят.

Развернувшись, уходит. А я тянусь за кофе.

Нихуя я в них не понимаю, конечно, но очень всё мне интересно.

Лена

Быстрым шагом ухожу прочь от злосчастного столика и клянусь себе не возвращаться в зал, пока Петр с Темировым в Кали Нихта.

В грудной клетке жжет и распирает. Мне столько хотелось сказать…

При участии этого мужчины в моей жизни значительно прибавилось унижений и проблем, а он шутит про спецэффекты.

Очень, блин, смешно.

Ужасный человек. Просто ужасный.

Я поняла это еще утром, прочитав ту статью. Образ отстраненного и по-хорошему сдержанного депутата осыпался тонкой штукатуркой. Жена охарактеризовала Андрея Темирова совсем не так.

Вспыльчивый. Самонадеянный. Амбициозный. Нетерпеливый. Жаждущий безоговорочной поддержки и бесконечной похвалы. И при этом… Изменщик. А она еще и готова его простить, вы представляете? Святая женщина.

Не знаю, что может уронить в моих глазах человека сильнее, чем склонность к предательству. Я этого никогда не понимала и не пойму.

Поверив каждому слову в той статье, посмотрела на мужчину другими глазами и поняла, что прислушиваться к нему было бы верхом глупости.

Вернувшись в Кали Нихта я планировала прекратить свой бунт, но делать это надо было раньше.

Надувшись из-за своей мнимой правоты и непонятно что кому доказывая, я забыла выключить огонь под кастрюлей с бульоном. Всё чуть не закончилось сожженой кухней и пожаром.

В последний раз по заднице я получала, ещё будучи подростком. Но этим утром дядя снова расчехлил ремень.

Я, как дурочка, стыдно бегала вдоль набережной, умоляя не бить. Он следом – требуя остановиться, иначе будет хуже.

В итоге было хуже. Поймал. Скрутил. Отходил так, что кожа до сих пор горит огнем. Но куда сильнее задета гордость.

Всё это – на глазах у местных, туристов, бесячего Георгиоса.

Обидно настолько, что хочется выть. Только сил продолжать корчить из себя оскорбленную невинность во мне уже нет. Я признала свою вину во всем. За все попросила себя простить. Приняла наказания.

Убедилась: нечего слушать заезжих изменщиков, которые ни черта не смыслят в нашей бытности, хоть и имеют греческие корни.

Жаль, что я не сделала этого сразу.

* * *

Обслуживать людей сегодня мне было особенно сложно. Понятно, что большинство обитателей и гостей Милфеи чхать хотели на разборки Димитрия Шамли с племянницей, но я себя чувствовала так, будто каждый сидящий в нашем кафе слышал, как я визжала и просила остановиться, а дядя перечислял мои грехи.

И, словно издеваясь, именно сегодня о себе напомнить нужно было злосчастному Темирову.