Книга Преданная, страница 24 – Мария Акулова

— Картину сняла? — Спрашивает, кивая на закрытые двери судейского кабинета.

Абсолютно нелогичный внутренний протест мешает ответить нормально. Передергиваю плечами и уставляюсь в экран. Как будто у меня работа есть и она меня отвлекает.

— Молодец, девочка.

В мой стол упираются женские руки. Хочу я того или нет, взгляд съезжает на качественный, выполненный со вкусом маникюр. Собственные аккуратно приведенные в порядок дома ногти хочется спрятать.

Елена приближается. Я с опаской слежу.

Понижает голос:

— Давай обсудим сразу…

Не давайте.

И молчу.

— В этом суде и вокруг достаточно мужиков, на чью шею можно присесть. Если захочешь — я подскажу. Тарнавского не трогай, хорошо? Он мой.

От слов по телу жаром прокатывается отвращение.

— Я сюда работать пришла, — вру полуправдой. Потому что то ли работать, то ли шпионить…

— Работай, малыш. Работай. Глазками только не стреляй в ту сторону, хорошо? — Елена снова указывает кивком на сакральную дверь. Отталкивается от моего стола и выходит.

Ей все равно, а я сверлю между лопаток злым взглядом.

Справляюсь с привычным уже желанием просто встать и уйти. Ебитесь… Да как хотите. А потом вспоминаю, что пообещала Тарнавскому быть преданной.

Слышу голос Елены уже в коридоре. Передергивает. Еще раз, когда телефон проезжается по столу. Хватаю его, думая, что это сообщение от Лизы. Но нет. Всё хуже.

Мне пишет ее отец.

«Во сколько освобождаешься, Юля?»

Лавиной прямо на голову сходит вся тяжесть моего положения.

Решающей снежинкой на огромный ком ложится резко распахнутая дверь и шаг в приемную моего судьи.

Тарнавский заставляет меня втянуть воздух и замереть. Смотрит внимательно, немного сузив глаза.

— Занята, Юль?

Мотаю головой.

— Давай пообщаемся тогда.

И кивает обратно в кабинет, в котором, я надеюсь, хотя бы проветрил.

* * *

Сделав несколько проверочных вдохов, я убеждаюсь, что в кабинете Тарнавского Еленой не пахнет. Это по вполне понятной причине дарит легкое успокоение, которое очень быстро рассеивается под направленным на меня вниманием судьи.

Страюсь не связывать очевидно хорошее настроение Вячеслава с вышедшей женщиной. Но и с собой связать не получилось бы. Пока я не сделала ничего, заслуживающего одобрительной улыбки.

Сажусь на то же кресло, что всегда. Выдерживаю взгляд. Запрещаю себе анализировать, кем ему кажусь. Скорее всего, слишком серьезной заучкой. Это обидно.

— Как дела, Юль? — Тарнавский спрашивает, проходясь по кабинету за своим креслом. Берет из корзины с мытыми фруктами яблоко. Подбрасывает и ловит. Протягивает мне. Я слишком серьезно мотаю головой.

Отказ Вячеслав принимает. Фрукт возвращается в корзину, а мужчина продолжает путь. Останавливается у одного из боковых окон. Присаживается на подоконник. Складывает руки на груди. Ждет ответа. Эх…

— Все хорошо, спасибо.

Улыбается и кивает.

— Звучишь как-то неуверенно, — его легкая ирония отзывается в душе приступом паники. Это я еще неплохо выгляжу, господин судья. Потому что на коленях лежит телефон, в котором Смолин ждет ответа. И вы чего-то от меня ждете.

— Устала просто. Пятница.

Увиливаю, но подозреваю, что вполне зачетно. В ответ на мое пояснение Тарнавские снова кивает.

— В суде короткий рабочий день. Я помню. Долго тебя не задержу.

— А вы останетесь? — неуместный вопрос срывается сам. Встречаемся глазами. Чувствую себя глупо. Ловлю щепотку снисхождения в новой улыбке.